Отголосок (ЛП)

— Я не знаю.
Затем она начинает тихо плакать, слезы текут по ее щекам.
— Ты любишь меня, да?
— Да, — отвечает она.
— Мне нужно, чтобы ты знала, когда я вернусь, мы не останемся здесь. Мы покинем страну. Это не обсуждается.
— Что насчет нашей жизни, наших друзей и семьи?
— Если мы останемся, не будет никакой жизни.
Ее тело дрожит, пока она цепляется за меня и старается заглушить плач, прижавшись к моему плечу.
— У меня не так уж много времени, — говорю я ей мягко, пытаясь не расстроить ее еще больше.
Что это значит?
— Я уезжаю... сегодня.
Она отстраняется и со слезами и болью в глазах говорит мне:
— Ты должен дать мне хоть что—то. Какую—то гарантию, что с тобой все будет хорошо, и ты вернешься.
— Нет ничего, чего бы я ни сделал для нашей семьи. Я все свое защищу. Я вернусь.
И на этом она жадно целует меня, садясь мне на колени. На вкус она как соль, из—за слез. Она крепко удерживает меня, выражая всю свою любовь.
Обвив руки вокруг нее, напоминаю:
— Я люблю эту семью больше, чем жизнь.
— Мне так с—с—страшно. Я д—даже не знаю, что сейчас думать, — скулит она, и я вытираю ее слезы.
— Я понимаю, милая, и ужасно сожалею. Я не хотел втягивать тебя в это. Но должен уехать.
— Нет, подожди, — кричит она. — Может, я могу помочь. Если ты расскажешь мне, в чем проблема, возможно, я найду выход. Что—то, что я смогу сделать, чтобы...
— Уверяю, я все обдумал. Помни, что я сказал тебе: мы поругались, и я уехал.
Мы целуемся последний раз, когда на мой не отслеживаемый телефон, который я купил, приходит сообщение, что машина прибыла.
И затем я уезжаю, отправляясь на машине к чартеру, который доставит меня в Шотландию, необнаруженным и вне преследования.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Можно смело считать меня эгоисткой за то, что я собираюсь сделать, но я не могу остановить себя. Весь мой багаж упакован и лежит в машине, но перед тем как поехать в аэропорт, мне нужно попрощаться. Я знаю, что мои слова ранили его прошлым вечером. Чем больше я говорила, тем злее он становился, и, в конце концов, ушел. Но я не могу уехать вот так. Не могу позволить, чтобы наше последнее общение было таким. Я понимаю, что в данный момент думаю только о себе, но мне нужно увидеть его последний раз.
Я подъезжаю к воротам и нажимаю на звонок.
― Иди домой, Нина, ― говорит его голос.
― Деклан, пожалуйста. Я собираюсь возвращаться домой, уже еду в аэропорт. Просто хочу попрощаться. Можешь ты хоть это позволить мне?
В ответ одна лишь тишина. Я жду, и когда уже собираюсь уходить, ворота начинают открываться. Благодарно выдохнув, я въезжаю на извилистую дорожку. Припарковавшись, я осматриваю дом. Я стараюсь слишком усиленно не думать о том, что было бы, если… Потому что этого никогда уже не произойдет. Мне по—прежнему кажется странным, что слишком мало кустарников, ведущих к дому. Большие, огромные пустоты, в то время как все остальное в отличном состоянии хоть и под снегом.
― Холодно, ― произносит Деклан у входной двери, где стоит.
― Кустарники выглядят печально, ― говорю я.
― Кустарники?
― Тут их не хватает. Они погибли?
― Можно и так сказать, ― отвечает он. ― Может, уйдем с холода?
Слабо улыбнувшись, я вхожу в дом. Деклан закрывает дверь и проходит мимо меня, а я следую за ним, но сегодня он ведет нас на кухню.
― Я только что приготовил кофе, ― говорит он и берет кофейник со столешницы. ― Думаю, бывшая домохозяйка оставила чай в кладовой, если хочешь выпить чашечку.
 
Его неожиданная учтивость застает меня врасплох.
― М—м—м, хорошо. Да, я бы с радостью выпила, ― нервно тараторю я.
Я обхожу огромный кухонный островок и сажусь на один из барных стульев. Я наблюдаю, как он двигается по кухне, наливает кипящую воду в кофеварку, а остальную в чашку для моего чая.
Я осматриваю помещение. Кухня, совмещенная со столовой, расположена вдалеке от открытого пространства дома, в ней перед тремя панорамными окнами стоит огромный, деревенского типа стол. Комнату освещает даже снег снаружи, и окна слегка покрыты инеем.
― Вот, готов, ― говорит он, и я быстро оборачиваюсь и смотрю на чашку чая, которую он поставил передо мной.
Я уставилась вниз, наблюдая, как над чашкой поднимается и растворяется пар. Я вспомнила те дни, когда по утрам сидела в квартире Деклана, попивая чай и наблюдая, как он готовит завтрак. Он всегда выглядел дико сексуальным в своих пижамных штанах и белой футболке, которая обтягивала его грудь. Я могла бы наблюдать за этим вечность и не устала бы.
Воспоминания раздирают мне сердце, пока я тут сижу, и когда поднимаю взгляд, я вижу, что он стоит на противоположной стороне островка.
― Деклан, ― тихим шепотом произношу я. Я позволяю его имени повиснуть между нами на пару минут. ― Мне так жаль.
Поставив кофе, он кладет руки на гранитную столешницу и опускает голову. Я даю ему эту тишину и позволяю ей увеличиваться, пока внимательно смотрю на самого замечательного мужчину, которого когда—либо знала. Его душа неимоверно прекрасна.
Когда наконец он поднимает голову и смотрит на меня, я говорю:
― Если бы я могла вернуться назад, я бы сделала все иначе.
― Ты не можешь отмотать время назад. Что сделано, то сделано.
― Знаю, ― защищаясь, добавляю я.
― Я бы тоже хотел вернуться назад, но невозможно повернуть вспять сделанный выбор, и в тот момент я выбрал тебя.
― Ты сожалеешь об этом? ― спрашиваю я скрепя сердце.
Прежде чем он отвечает, его телефон начинает звонить, отвлекая.
― Мне нужно ответить, ― говорит он, я киваю, и он выходит из комнаты, чтобы принять звонок.
Я с трудом сглатываю комок сквозь все эти эмоции. Оставив чай, я встаю перед окном. По телу бегут мурашки от прохлады стекла, пока я смотрю, как снег кружится и падает на землю. Я перевожу взгляд налево и замечаю пещеру, я решаю рассмотреть ее подробнее из другого окна.
Я снимаю пальто и кладу его на кухонный стул, а затем направляюсь в коридор. Я слышу голос Деклана из библиотеки. Я иду мимо огромного коридора, мимо стеклянного атриума и натыкаюсь на лестницу. Из любопытства я поднимаюсь по ступенькам, которые ведут на второй этаж. Держась за перила, я смотрю наверх и замечаю, что лестница ведет на третий этаж.
Я начинаю рассматривать помещение, двигаюсь по коридору, который ведет к спальням, ванным комнатам и в гостиную. Весь этот этаж выполнен в серо—белых тонах. Затем я замечаю огромные резные деревянные белые двери. Ручка очень холодная в моей руке, когда я открываю их и попадаю в спальню Деклана.
Я цепенею от подавляющей потери, пока рассматриваю огромную кровать, которая стоит посреди комнаты. Я никогда не узнаю, какого это окунуться в эти простыни. Деклан прав: невозможно исправить сделанный выбор, и, к сожалению, я каждый раз делала неправильный выбор и потеряла Деклана.
Я ступаю на запретную территорию и осматриваюсь в комнате. Пространство освещено множеством окон, стены окрашены в темно—серый цвет, который вступает в контраст с белым потолочным плинтусом, и пушистым белым покрывалом, которое лежит на огромной кровати из черной кожи в стиле честерфилд. В углу стоят два черных кресла и кушетка в том же стиле честерфилд.
 
Неосознанно, я бреду по мягкому ковру к кровати. Я пробегаюсь кончиками пальцев по белой простыне, сожалея о потери того, что когда—то было в моей власти.