Сталинский дом. Мемуары (СИ)

Поэтому меня до сих пор обуревают дерзкие балетмейстерские идеи. Как бы я, например, поставила «Лебединое озеро». У меня бы никто бестолку на сцене не сидел — все бы танцевали беспрерывно: и владетельная принцесса, мама принца, и придворные, и гости на балу. Ах, как бы в моей постановке задвигались поселяне в «Жизели» и всякие разные испанцы в «Дон-Кихоте». Ведь на то и балет, чтобы танцевать, а сидеть можно где-нибудь в другом месте.
Опера мне не нравилась: там все почти были толстые. В «Руслане и Людмиле», например, Людмила не уступала в корпулентности Фарлафу, комическому претенденту на ее руку, а хазарский хан Ратмир и вовсе оказался пышнотелой дамой с явственным бюстом. Поэму Пушкина я к тому времени уже прочла, и все происходящее на сцене с ней никак не вязалось
  
Телевиденье и радио
 
Телевизор состоял из очень большого деревянного ящика, крошечного экрана и прямоугольной линзы, в которую наливали не то дистиллированную воду, не то какой-то специальный состав. Линза надевалась на ящик, как очки. Был телевизор еще в ту пору диковинкой, и на него приглашали гостей.
Существовала только одна программа, и передачи часто повторялись: все то же пресловутое «Лебединое озеро», а из опер — «Судьба Тараса» Кабалевского и «В бурю» Хренникова. Обе шли в театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. Насколько они были увлекательны, можно судить по моим любимым «Оперным либретто».
Вот в «В бурю» (по мотивам романа Н. Вирты «Одиночество»), сцена из третьего действия. В Кремле, в приемной Владимира Ильича Ленина, встретились Фрол и Андрей с Листратом. Листрат — делегат Десятого съезда партии — недавно вернулся из ледового похода по подавлению контрреволюционного Кронштадтского мятежа. Перед тем как войти в кабинет Ленина, Листрат сообщает землякам о важнейших решениях коммунистической партии и советского правительства: продразверстка заменена продналогом. Героическая Красная армия одерживает победы на фронтах Гражданской войны. Недалек и конец антоновщины. Фрол и Андрей радостно поражены услышанными новостями. Они сначала не верят Листрату, но все, сказанное им, подтверждают и другие посетители приемной. Фрол все же хочет услышать слова правды от самого Ленина. Раскрываются двери кабинета и на пороге — Владимир Ильич. Он приглашает к себе тамбовских ходоков.
Ленин возглавляет обширный список действующих лиц, но без указания голоса. Фрол — бас, Андрей — тенор, Листрат — баритон.
Не менее интересна «Семья Тараса» (по мотивам повести Б. Горбатова «Непокоренные»). Например, второе действие: «Лесная глушь, поздняя осень. Возле полуразрушенной избушки одинокий старый лесник распевает протяжную песню. А в избушке — подпольная явка. Здесь руководитель партизанского движения в районе Степан встречается с руководителями отрядов, дает им боевые задания. Сюда же пришел и комсомолец Павка — Степан поручил ему организовать взрыв фашистского штаба…»
А вот финал: «Старый Тарас обращается к согражданам с горячей патриотической речью. Он призывает советских людей не щадить сил для полной победы над врагом, чтобы потом с еще большей энергией бороться за прочный мир…» Кстати сказать, «борьба за прочный мир» — это из другой оперы, извините за каламбур. «Оперные либретто» изданы уже с послевоенной риторикой, в которой, кроме вышеупомянутой борьбы, фигурировал еще лозунг «Миру — мир!», сопровождаемый испытаниями советских атомных бомб и нагнетанием военной истерии. Наши союзники во Второй мировой войне — Англия, Франция и США — именовались теперь «поджигателями войны», в точном соответствии с советской манией поиска врагов.
Из драматических спектаклей я насмотрелась по телевизору на «Свадьбу с приданым» Дьяконова. Эта комедия из колхозной жизни пользовалась невероятным успехом. Сюжет примерно такой. Руки молодой передовой колхозницы (ее играла Вера Васильева) из богатого колхоза добиваются два претендента. Слегка отрицательный обаятельный шелопай — его играл Николай Доронин, кумир девушек, и безусловно положительный во всех отношениях скромный тихий парень — его играл Ушаков. Пельтцер исполняла роль вездесущей, острой на язык бабки, которая немного занимается сватовством. Песни из «Свадьбы с приданым» сразу стали, как теперь выражаются, хитами. Их распевала вся страна. Слова помню до сих пор. Вот куплеты Доронина:
 
 
 
Через вас, моя черешня,
 
Ссорюсь я с приятелем.
 
До чего же климат здешний
 
На любовь влиятельный.
 
 
 
Про меня все люди скажут
 
Сердцем мил и не спесив.
 
Или я в масштабах ваших
 
Недостаточно красив?
 
 
А вот сугубо лирическая песня Ушакова:
 
 
Я люблю тебя так,
 
Что не сможешь никак
 
Ты меня, ты меня, ты меня разлюбить.
 
 
 
До свиданья скажу,
 
Возвращусь и хожу,
 
До рассвета хожу
 
Мимо милых окошек твоих.
 
 
Что касается драматурга Дьяконова, то его постигла вовсе не комедийная судьба с хэппи эндом. Он спился, не выдержав обрушившейся на него славы, и так и остался в истории советской драматургии автором одной пьесы. Таким образом, он уподобился Руже де Лилю: автор «Марсельезы» тоже ничего больше не создал и плохо кончил.
Из пьес на «международную тему» часто показывали «Седую девушку» — что-то про китаянку (дались им эти китайцы) и американских злодеев-империалистов, и «Поезд можно остановить» — про борьбу за мир. К сожалению, не помню, ни кто их написал, ни содержания.
Для детей предлагалась пьеса С. В. Михалкова про советских пионеров, угнанных фашистами в Германию и после победы оказавшихся в американской зоне оккупации. Они очень хотят домой в СССР, но американские злодеи поджигатели войны, их не пускают и чинят всяческие препятствия. Пьеса так и называлась — «Я хочу домой». Ее очень часто передавали по радио.
Радио еще оставалось главнее телевиденья.
Утром вся страна делала гимнастику. «Поставьте ноги на ширину плеч!» — приказывал диктор, и миллионы советских граждан делали одинаковые движения. Заканчивалась утренняя гимнастика призывом: «А теперь переходите к водным процедурам!» Что, интересно, имелось в виду? Умывание под холодной струей умывальника с черными пятнами от отбитой эмали в коммунальной квартире?
Пионерам полагалось слушать бодрую «Пионерскую зорьку», а юным натуралистам — передачу про животных «Лесная газета» (название заимствовано из знаменитой книги Виталия Бианки). Ее я ожидала с нетерпением. Еще мне очень нравилась передача «Клуб знаменитых капитанов», сделанная по пьесе Клементия Минца. Действие происходило в библиотеке. Герои знаменитых книг, уже прочитанных мною, Гулливер, Робинзон Крузо, Пятнадцатилетний капитан сходили со страниц под таинственный бой часов и тихо пели как-то так: «В полночь сходим со страниц… Встречи час назначенный сумерками скрыт. Все мы капитаны, каждый знаменит…» Увы, не помню. Затем все эти персонажи кому-нибудь помогали, вмешиваясь в современную жизнь. Подозреваю, что китайцам или неграм.
Я вообще очень много узнала благодаря радио. Очень важной идеологически почитаемой фигурой был Мичурин. Что-то он там все время прививал. Какие-то привои-подвои. Бере зимняя. Что это за фрукт? Радио беспрестанно рассказывало и про некий одуванчик, росший в Средней Азии. Назывался он «кок-сагыз». В пику американским империалистам и плантаторам-угнетателям из него порывались извлекать собственный советский каучук. Затея эта провалилась, и бедный кок-сагыз канул в небытие, как и лесозащитные полосы. Их директивно сажали в степях против суховеев. Пропагандировался по радио и квадратно-гнездовой способ посадки картофеля — как главный способ поднять урожайность. Этой самой урожайности вредил колорадский жук, разумеется, подпущенный американскими империалистами. Занималось радио и медициной: рыбьим жиром и гематогеном, бешенством и глистами.