Здравствуйте, я ваша мачеха Эмма (СИ)

— Не настоящая?! — продолжала страшно визжать Агафья Платоновна. — Тебе щенок, надо почувствовать на своей шкуре, какие ощущения испытывает не настоящая, но все же убитая тобой женщина!
С этими словами она стремительно бросилась на Беркутова. Скрюченные, трясущиеся пальцы схватили его за шею и начали душить. Мужчина отбивался как мог, но разве можно сравнить силу призрака и силу обычного человека?
С этого момента происходящее мне резко перестало нравиться. Я ринулась на защиту Беркутова. Пыталась оттолкнуть Агафью Платоновну, но у меня ничего не выходило. Холодное, ледяное нечто, которое ощущали мои руки, совсем не было похоже на человеческое тело. Мужчина уже перестал сопротивляться, когда мне в голову пришла спасительная мысль. Забытые слова молитвы, которым в далеком детстве научила меня старенькая и очень интеллигентная бабушка моего отца, сорвались с моих губ. Произнесенные тихой, неуверенной скороговоркой, они прогремели как гром.
Агафья Платоновна попятилась от меня, отпустив на мгновение Беркутова.
— Эмма? Что ты делаешь Эмма? — прохрипели ее посиневшие губы.
Я плакала, слезы мокрыми ручьями сбегали по моим щекам, скользили по обнаженной шее.
— Агафья Платоновна, вы не можете судить живых, ваше место среди мертвых! — эти слова мне дались с большим трудом, но я, все же их произнесла.
Женщина вздрогнула, посмотрела на синюшно-бледного Петра Беркутова, который часто дышал. Из его глаз тоже бежали слезы.
— Я не виноват в вашей смерти, Агафья Платоновна! Все произошло случайно! Тот отравленный шоколод, предназначался Катерине. Ведь, это она, напрямую была виновна в смерти моего отца. Но в последний момент, я передумал, струсил. Положил злосчастную плитку в карман пальто, а оказалось, что положил ее мимо. Уехал с поминок в смятенных чувствах, и только дома обнаружил, что отравленного шоколада в кармане пальто нет. Вернулся сразу. Гнал мобиль на предельной скорости, но все равно опаздал! Вы, Агафья Платоновна успели подобрать шоколадку и съесть… Простите! — мужчина зарыдал так горько, что стал похож на маленького мальчика, отчаянно горюющего и размазывающего слезы по щекам.
Агафья Платоновна усмехнулась, нагнувшись подобрала с ковра свою зеленую шаль.
— Всегда знала, что меня погубит любовь… Если не к мужчине, так к сладкому, — она жутко засмеялась закинув голову.
Затряслась пышная грудь обтянутая вишневым бархатом нарядного платья. Затрепетали перекатываясь на белоснежной шее, крупные жемчужины бус. Женщина была такой реальной, такой живой, что я не сразу уловила, как начал таять ее облик. Он истончался, становился прозрачным. Вот уже видно сквозь зеленую шаль черное полотно пустой картины, вот темно-вишневое платье, уже похоже на редкий, фруктовый кисель.
Перед тем, как исчезнуть навсегда, Агафья Платоновна бросила на меня прощальный взгляд.
— Не плачь Эмма, я наконец-то свободна! Быть запертой в портрете, еще та мука!
Потрясенные увиденным, мы с Беркутовым переглянулись. В глазах мужчины застыл ужас. Он поглаживал пальцами свою шею и кривился от боли.
Я отчаянно плакала. Мне жалко было свою тетушку, совсем по другому я представляла эту разоблачительную встречу.
Не знаю сколько бы продолжались мои страдания, но их прервал тихий стук в дверь кабинета. Она робко отворилась и темном проеме возникло встревоженное лицо старшей горничной.
— Эмма Платоновна, там внизу, дама скандалит. Требует впустить ее в дом, не то грозится разбить все окна, — Галина стыдливо опустила глаза и покраснела. — Еще она говорит, что бы вы, ей мужа вернули…
— Татьяна! — взвился в кресле, словно укушенный пчелой, Беркутов.
— Ага, она так и назвалась — госпожа Татьяна Беркутова, — согласно закивала головой женщина, и злорадно улыбнулась.
Теперь меня не слишком беспокоило, что старые, деревянные ступеньки отчаянно скрипят и ругаются под моими ногами. К чему осторожничать, если их жалобные стоны заглушали глухие, настойчивые удары в дверь. Если они продолжатся еще немного, то наверняка разбудят Лимона. Собака начнет гавкать, и тогда проснутся дети. А если, проснутся дети… Я заскрипела зубами и перескочила через пару ступенек.
 
Вихрем пролетела по длинной, большой гостиной, едва не сшибла на бегу круглый стол, который в окружении высоких, резных стульев в полутьме напоминал причудливый корабль. Выскочила в освещенный голубоватым светом коридорчик и резко выдернула из мощной, кованной петли, такой же мощный, тяжелый крючок, который больше напоминал собой согнутый китобойный гарпун, чем обычную принадлежность каждой уважающей себя, дубовой двери.
С той стороны опять глухо застучали, незапертая дверь покорно качнулась от ударов, резко открылась и прямо мне под ноги кулем свалилась нарядная, пахнущая смесью дорогих духов и алкоголя, женщина. Пока она растеряла весь свой агрессивный, враждебный настрой от неожиданности, и пыталась подняться на ноги, я старалась ее рассмотреть.
Но пока, сделать какие-то выводы о ее внешности, не могла. Мелькали складки зеленого, бутылочного цвета платья, яркие медно-рыжие, растрепанные кудри, да стройные ноги в тончайших, телесного цвета чулках и зеленых туфельках.
Видимо госпожа Татьяна Беркутова, приняла для храбрости изрядную долю алкоголя, поэтому самостоятельно встать ей было не под силу.
Я сомневалась несколько секунд и наблюдала за ней. Во мне боролись злость на нарушительницу спокойствия моего дома, страстное любопытство и мерзкое, высокомерное превосходство любовницы.
В итоге победила женская солидарность и я протянула ей руку.
— Позвольте, вам помочь сударыня!
Сударыня устало сдула с мокрого лба рыжий локон, и протянула мне руку.
Когда ее лицо оказалось напротив моего, я тихонько ахнула. Уж слишком была похожа, госпожа Татьяна Беркутова на незабвенную Екатерину Васильевну, но похорошевшую и помолодевшую лет этак на двадцать. Значит Петр Беркутов, сознательно или бессознательна выбрал в жены, девушку которая напоминала ему, о его первой, пускай и наведенной колдовством любви. Тут явно было видно, какой типаж предпочитает мужчина. Сразу возник вопрос, а для чего ему я? Сухопарая, высокая блондинка, у которой минимум округлостей и максимум выпирающих костей? Не иначе, как для разнообразия, гурман однако ты Петенька Беркутов… Я хмыкнула и весело улыбнулась.
Пока я размышляла о непостижимости мужских предпочтений, меня тоже внимательно рассматривали. Не знаю какое впечатление произвели на госпожу Беркутову, мое наверняка заплаканное лицо и потекшая косметика, но она победно задрала свой круглый подбородок.
— Я так и знала, что ты еще будешь плакать, су-чка белобрысая. Петенька поиграется и вон пошлет, такой уж него характер! — заверещала победно моя соперница.
Я молниеносно качнулась вперед и зажала ладонью кривляющийся рот.
— Слушай, сударыня Таня, ты громко не ори. У меня знаешь ли дети спят. Разбудишь их, не получишь своего Петеньку никогда! Уведу, разведу и…, — я запнулась не зная, что сказать. — И в полицию сдам, поверь мне, есть за что. Впрочем, не нужен он мне. Если обещаешь больше не шуметь, давай пройдем в мой кабинет. Ты появилась вовремя, как и положенно настоящей жене. Петеньку немного помяли, и я не уверена, что он сегодня в состоянии добраться домой сам. Ты сударыня, приехала сама или с водителем?
Сбитая с толку моим длинным монологом, женщина глупо раскрыла рот.
— Сама приехала, неужели ты белобрысая думаешь, что я дам повод для слухов? Водитель в таком деле совершенно лишний человек. Сплетен и пересудов, вы с моим мужем и так изрядно посеяли, — женщина сердито сдвинула брови и прикусила белыми, мелкими зубками нижнюю губу.
— Отлично, тогда следуй за мной, сударыня Таня Беркутова, — я приглашающе махнула рукой и не оборачиваясь быстро пошла к лестнице на второй этаж.
В кабинете мало что изменилось, за время моего отсутствия. Жутким, черным пятном мрачно украшала стену перекошенная, разорванная картина. Белый, пушистый мех накидки зацепился за спинку дивана и был похож на притаившегося, хитрого зверька. Петр Беркутов полулежал в плюшевом кресле и негромко стонал. Его шея немного распухла, синие пятна от пальцев и длинные, кровавые царапины выглядели устрашающе.