Люби меня до смерти (ЛП)

Глава 17
Бреннан
Защекотав Нэд «до смерти», мы, наконец, выходим из комнаты и присоединяемся к ее родителям на кухне. Интересно, чем, по их мнению, мы занимались? Вот, что я скажу… Нэд отнюдь не тихоня. По моему телу проходит волна дрожи, но я пытаюсь затолкнуть неподходящие для этого момента мысли как можно дальше.
— Ну и как тебе наш маленький городок, Коул? — спрашивает Эд, когда мы приступаем к восхитительной куриной запеканке, которую приготовила мама Нэд.
— Признаюсь, он мне очень понравился. Но я никогда бы не подумал, что Нэд росла в таком спокойном и тихом месте. По ней этого не скажешь.
— Тебе лучше следить за своими словами, — предупреждает Нэд, игриво сверкая своими глазами.
— Хорошо, детка.
— Да, Коул, женщины в семье Уотерс любят командовать, — смеется Эд.
— Я потихоньку начинаю понимать, насколько опасной может быть она.
— Ты даже и не представляешь насколько, — добавляет Нэд.
Нора сидит и молча наблюдает за нами. Я мельком смотрю на нее и вижу, что она только что вытерла со щеки слезу. Наверное, ей тяжело понимать, что, возможно, она видит Нэд в последний раз. Я знаю, каково потерять родителя, но даже не представляю боль от потери ребенка. Такого просто не должно происходить.
Нэд тоже замечает это и слегка сжимает руку матери. Нора улыбается ей и продолжает есть.
— Я рад, что ты приехал, Коул. Никогда не видел, чтобы Нэдди так много улыбалась, — тихо произносит Нора.
— Она станет отрицать это, но, да, я произвожу на нее такой эффект. — Все начинают смеяться.
— Отлично, его эго только что выросло до непомерных размеров, — закатывает глаза Нэд.
— Ничего страшного, дай мальчику насладиться моментом. Мы, мужчины, любим это дело, — восклицает Эд.
— Во сколько у вас завтра вылет? — интересуется Нора.
— В семь часов вечера.
Нора становится грустной.
— То есть вам нужно будет выехать в три?
— Да, но завтра у нас будет женский день. И мы сможем обсудить этих двоих и все их раздражающие нас привычки.
— Отличный план.
— Нора, ваша куриная запеканка просто восхитительна. Спасибо, — говорю я.
— О, не стоит благодарить меня, — тепло улыбаясь, отвечает Нора.
Я откидываюсь на стуле и наблюдаю за тем, как Нэд продолжает есть и беседовать с родителями. Это невероятно мило. Раньше так было и в нашей семье. Ловлю себя на том, что постоянно улыбаюсь Нэд. Что-то изменилось, но я пока не понимаю что. Каждый раз, когда она что-нибудь говорит или смеется, у меня начинает чаще биться сердце. А когда она улыбается, я ощущаю, как меня наполняет странное чувство спокойствия.
Остаток вечера мы разговариваем и смотрим телевизор. Нора и Эдди идут спать около десяти, оставляя меня и Нэд наедине в гостиной. Нэд сидит у меня на коленях, и мы смотрим какую-то передачу о хищных животных.
— Эй, — шепчу я. Она задирает голову и вопросительно смотрит на меня. — Спасибо.
— За что?
— За то, что привезла меня сюда. За то, что познакомила со своим миром. Почему ты выбрала именно меня? — с любопытством интересуюсь я.
— Ну, во-первых, ты был единственным человеком, который ответил на объявление.
— Серьезно? А сколько оно висело?
— Недолго. Мисти повесила его в «Джиджи» за час до твоего звонка. Честно признаться, я и не думала, что кто-то согласиться на работу, прочитав мой безумный договор.
— То есть теперь ты, наконец, признаешь, что твой договор был совершенно идиотским.
— Да, но мне нужно было обезопасить себя. Я до сих пор не могу поверить в то, что ты согласился. Я подумала, что ты либо невероятно отчаялся, либо полный болван.
— Спасибо, что проехалась по моему эго.
Она поворачивается ко мне с огромной улыбкой на лице. Я опускаю руки на ее спину и притягиваю ближе к себе.
— Я утвердила твою кандидатуру в тот момент, когда рассказала, что умираю и о своей маме, — шепотом произносит Нэд. — Потому что увидела в твоих глазах понимание. Как только ты ушел, я сразу же сказала Мисти снять все объявления.
— Правда? Но это было рискованно?
— Да, но глаза никогда не лгут, а твои говорили, что, несмотря на то, что ты полный придурок, я могу доверять тебе.
 
— Сделаем вид, что меня не обидели твои слова. Рад, что ты выбрала меня. Все могло быть куда хуже; ты могла предпочесть кого-нибудь наподобие Утырсона.
— Оставь его в покое, он мой друг. Почему он вообще тебя волнует?
Ты правда хочешь, чтобы я ответил?
— Он мне не нравится. Он смотрит на тебя так, как не должен смотреть бывший. Утырсон как пиявка.
— Ты тоже не просто смотришь на меня, — застенчиво произносит она.
Я притягиваю ее еще ближе, пока мои губы не касаются ее.
— Да, но я подписал договор, поэтому могу смотреть на тебя как пожелаю.
— В договоре об этом ничего не сказано.
— Детка, я с первого дня нарушал его. Я живу только по собственным правилам, а они говорят мне две вещи: во-первых, я буду смотреть на тебя как пожелаю и, во-вторых, этот разговор подходит к концу, потому что я собираюсь поцеловать тебя. — Именно это я и делаю, и все разговоры о правилах, договорах и Утырсоне сразу же забываются.
***
Я просыпаюсь от того, что кто-то тихо шепчет мое имя и прокладывает дорожку медленных и нежных поцелуев вдоль линии челюсти к губам. Открываю глаза и вижу, что надо мной, склонившись, стоит Нэд. Обхватываю ее бедра и, приподняв, сажаю на себя. Она хихикает и еще раз целует меня в уголок губ. Я закрываю глаза и наслаждаюсь ощущениями.
— С добрым утром, — нежно произносит она.
— Самый. Лучший. В. Мире. Будильник, — шепчу я, и комнату наполняет звук ее прекрасного смеха.
— Мама приготовила блинчики.
— Хм, наверное, я пропущу завтрак, детка. Не уверен, что должен есть блинчики другой женщины.
— А я и не знала, что ты перестал есть блинчики, приготовленные другими женщинами.
— Ну, попробовав твои, я понял, что у меня нет желания есть чьи-то еще.
— Да, мои блинчики единственные в своем роде.
— Определенно. — Я медленно вожу пальцем по ее спине, чувствуя, как она дрожит под моим прикосновением. Кажется, проснулся не только я, но и кое-кто пониже.
— Постой, а Джоуи Миллс пробовал твои блинчики? — с самым серьезным видом интересуюсь я. Она смеется. Громко. Очень громко. Мое лицо досадливо морщится.
— А-а-а, ревнуешь к Джоуи Миллсу? — хихикает Нэд. Не знаю, почему она хихикает, ведь мы не флиртуем. Это очень важный вопрос.
— Зависит от того, пробовал ли он твои блинчики или нет.
— Ты такой милый, Коул. Нет, Джоуи никогда их не пробовал.
— Вот и хорошо, пусть так все и остается, — предупреждаю я. — Он уже украл твой первый поцелуй, жадный маленький засранец.
Нэд снова смеется.
— Ты ревнуешь к десятилетнему мальчику.
— Во-первых, я не ревную, просто переживаю, что, если ты начнешь угощать своими блинчиками всех подряд, люди могут неправильно все истолковать. А во-вторых… Что?
— Мы поцеловались с Джоуи Миллсом, когда мне было десять лет. Мама раньше порой присматривала за ним, и однажды мы играли в моей комнате, и он украл мой первый поцелуй. Естественно, тогда я еще не знала, что это такое.
— Грязный, маленький воришка. Его следовало арестовать за это.
— Но мне понравилось.
— Ты была слишком юной, чтобы знать это, а он слишком неопытным, чтобы поцеловать тебя как следует.
— И как следует меня целовать?
— Так же, как заниматься любовью… медленно и осторожно. А теперь вставай: я собираюсь попробовать блинчики твоей мамы в том же доме, где ты поцеловала маленького преступника.
Нэд снова смеется. Мне тоже отчаянно хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь.
— Пошли, я собираюсь поесть, а потом заняться любовью с твоим ртом и стереть все воспоминания о поцелуе Джоуи-придурка в твоей голове и в этом доме.
— Ты собираешься давать прозвища всем моим бывшим?
— Только придуркам, но пока они все такие, — говорю я, скатывая ее с себя и устремляясь на кухню. Я слышу, как она смеется за моей спиной, но не обращаю на это внимание.