Люби меня до смерти (ЛП)

— Не знал или специально разбудил нас так рано? — недовольно говорю я. Нэд предостерегающе смотрит на меня.
— Прости, это Коул. У него скверное настроение, потому что твой звонок разбудил его.
— Совершенно верно, черт возьми.
— Коул, — восклицает Нэд. — Прости, Джексон, да, я лечу к родителям. Да, Коул со мной. Послушай, мне не хочется быть грубой, но не могли бы мы продолжить разговор, когда я вернусь завтра вечером? У меня была тяжелая ночь, я устала и хочу поспать еще пару часов. Да, да, хорошо. Тогда увидимся, когда я прилечу обратно. Спасибо. Ты тоже, пока. — Наконец, она вешает трубку.
— Что ему было нужно?
— Джексон хотел пожелать мне хорошего полета. Он думал, что я купила билеты на ранний рейс, и хотел успеть застать меня до того, как это станет невозможным.
— Зачем ему желать тебе хорошего полета?
— Он мой друг Коул и просто пытается быть вежливым и милым.
— Как скажешь.
— А теперь давай еще поспим, — стонет она.
— Хорошо, но больше никаких телефонных звонков.
— Что?
— Больше никаких телефонных звонков. Я не хочу видеть входящих от Утырсона или какого—то другого придурка. Через несколько часов у нас будут маленькие каникулы, поэтому мы заключаем сделку. Никаких телефонных звонков до самого возвращения.
— Я не против, — пожав плечами, говорит Нэд. — У меня есть кому следить за делами в мое отсутствие, поэтому я даже и не ожидаю никаких звонков. А что насчет тебя, плейбой? Твои девушки смогут подождать до твоего возвращения? — язвительно интересуется она.
— У меня нет девушек. Ты первая.
— Пфф.
— Я серьезно, у меня не было женщины с тех пор, как я подписал твой договор. А когда я попытался его нарушить, у меня все равно ничего не получилось.
— Уверена, у тебя будут для этого и другие возможности.
— Ты права. Я тут давеча встретил очень сексуальную цыпочку — ее зовут Лоррейн. Мы спали с ней до этого, и она предложила мне себя практически на блюдечке. Я сказал ей, что у меня есть девушка.
— Правда? — потрясенно смотрит на меня Нэд.
— Правда. Мои глаза смотрят только на тебя, Нэд, — шучу я, щелкая ее по носу. — А теперь давай уже поспим, а то скоро зазвонит будильник.
— Да, давай.
— Я чувствую, что ты улыбаешься возле моей груди, Нэд.
— Да, потому что ты, наконец, выполнил условие договора, и мне не пришлось принуждать тебя к этому.
Я делаю глубоких вдох и закатываю глаза.
— То, что я отказал Лоррейн не имеет никакого отношения к договору, Нэд. Если ты еще не поняла, я всегда делаю то, что, черт возьми, хочу, детка. А. Теперь. Давай. Спать.
***
Я сижу в самолете с закрытыми глазами. Мы вот—вот взлетим, и я мысленно молюсь, надеясь, что большой парень на небесах меня слушает. Взлет — это самое худшее.
— Коул, — шепчет Нэд. Я не обращаю на нее внимания. — Коул, открой глаза. — Я открываю. — Посмотри на меня, — спокойно говорит она. Я поворачиваю голову в ее сторону. — Не нужно бояться. Помни, ты не можешь избежать предначертанного, поэтому открой свои чертовы глаза и наслаждайся жизнью. Разве это не замечательно? Лететь над облаками, как птица, наслаждаясь красотой окружающего мира? Знаешь, сколько людей хотели бы сейчас оказаться здесь, но не могут? Это же невероятно, Коул, и мы проживаем этот момент вместе.
Я улыбаюсь, когда она произносит последние слова.
— Коул, — зовет меня Нэд.
— Да?
— Посмотри, — она показывает в иллюминатор. — Все закончено, мы в воздухе. — Нэд права. Она заговорила меня, что я даже не заметил, как мы взлетели.
— Спасибо, — шепчу я, переплетая наши пальцы.
— Всегда пожалуйста.
— Расскажи мне об Огайо.
— Что ты хочешь знать?
— Все? Я хочу знать, каково тебе было жить и расти там.
— О, это было прекрасно. Мама и папа до сих пор живут в доме, в котором я выросла. Он расположен в маленьком городке Блу—Крик, в котором только дома, холмы и прекрасная зеленая трава. Ближайший магазин находится в тридцати минутах езды. Как видишь, это довольно уединенная местность.
— Совсем не похожая на Нью—Йорк?
Нэд рассмеялась.
 
— Совсем. Мне кажется, у моих родителей закружилась бы голова от Нью—Йорка. Им нравится их размеренный образ жизни.
— А тебе не нравился?
— Нет, нравился. У меня было самое лучшее детство, — говорит она с блеском в глазах. — Но я знала, чего хотела и понимала, что для этого нужно уехать из Огайо. Я покинула наш городок, когда мне было девятнадцать, и добилась всего сама.
— Вау, тебе, наверное, было страшно?
— Поначалу да, но ко всему привыкаешь. К тому же, я очень хотела, чтобы у меня все получилось. Тем не менее, мне нравится возвращаться обратно, в родные пенаты, где все друг друга знают. Где все живут, как одна большая… семья. Я скучаю по этому.
— Могу себе это представить.
— В Блу—Крик не особо много развлечений, поэтому приходится веселиться как можешь.
— Как думаешь, твои родители когда—нибудь захотят переехать?
— Нет, они прочно осели в Блу—крик. Мама и папа всегда этого хотели: вырастить детей, вместе состариться и умереть. План кажется простым, но иногда простота — это хорошо.
— Иногда простота — это идеально.
— Точно. А как насчет твоего детства?
— О, у меня было отличное детство. Мои родители были замечательными. Мы с Лайлой не променяли бы его ни на что другое. Отец много занимался со мной, учил меня кататься на велосипеде, брал с собой на рыбалку, играл в баскетбол. Для своего возраста он был очень крепким парнем. Иногда я незаметно подглядывал за ним. Мы с Лайлой были убеждены, что он вампир… потому что не старел. Естественно, мы так и не увидели, как он пьет кровь, а с годами время перестало щадить его, и наша теория оказалась несостоятельной.
— А что насчет твоей мамы?
— Мама была идеальной. Знаю, это невозможно, но она была. Мама дарила мне такую любовь, о существовании которой я даже не подозревал. Она никогда не кричала и не злилась на меня. Неважно, сколько раз я оступался или у меня что—то не получалось. Она всегда продолжала говорить мне, что я справлюсь.
— Судя по всему, она была и правда идеальной.
— Да. Но все изменилось, когда она умерла. Отец изменился. К этому времени Лайла уже переехала с Джейми в Нью—Йорк и остались только я, мама и папа. Когда она умерла, из дома тоже ушла жизнь. Она забрала с собой все счастье. Отец был очень зол. Он обвинял во всем ее. То он любил ее больше жизни, а теперь ненавидел до смерти. Я не смог терпеть, что он плохо говорил о ней, Нэд, потому что для меня она была идеальной. Я не мог позволить ему омрачать память о ней. Поэтому через год после смерти мамы я уехал и больше никогда не возвращался домой.
— Ты с ним хотя бы разговариваешь?
— Иногда, но это всегда плохо заканчивается.
— Мне кажется, что ты замечательный, — шепчет она.
— Почему?
— Посмотри, что ты делаешь для меня, Коул.
— Ты мне за это платишь, Нэд.
— Мы оба знаем, что деньги не имеют к этому отношения. — Она права. — Ты хороший человек, Коул. Мне повезло, что я повстречала тебя. Наверное, мне стоит добавить в список желаний еще один пункт — «встреча с Коулом» — и поставить напротив него галочку.
— Если бы в твоем списке желаний был я, то остальное тебе даже не потребовалось бы, — шучу я.
— Обязательно нужно все портить? — смеется Нэд.
— У нас у всех свои роли, детка.
— Да, это правда, — с улыбкой говорит она, а потом отворачивается и смотрит в окно. Я сжимаю ее ладонь, надеясь, что она поймет, как много, на самом деле, ее слова значат для меня.
Глава 15
Бреннан
Я солгу, если скажу, что предстоящая встреча с отцом Нэд не заставляла меня нервничать. Через час и сорок пять минут мы, наконец, стоим возле Международного аэропорта Цинциннати – Северный Кентукки в ожидании его приезда.
— Дом твоих родителей далеко отсюда? — спрашиваю я, убирая чемодан Нэд с дороги, чтобы пропустить пожилую даму.