Зеркала и галактики (СИ)

– Ничего я не потребую. – Немыслимо было желать ласки человека, что стоял рядом, – мускулистого брюнета с жестким биопластовым лицом. Мне была нужна та красивая женщина с луговыми глазами, которую я видел на «Испаньоле» и которую любил – недоступную и отчаянно желанную. – Мне думалось, что мы с тобой друзья и ты можешь иногда со мной разговаривать.
– Джим, давай обойдемся без обид и упреков, – «бывший навигатор» не отрывал взгляда от реки. – Я помню, что ты спас мне жизнь. Уже второй раз приходится тебя благодарить. Но отдаривать мне нечем: я не могу снять биопласт и пойти с тобой порезвиться в соседний лесок.
Надо было слышать, как это сказано: с каким презрением и гадливостью. Минуту назад я в глубине души безнадежно мечтал о том, чтобы снять с Юны-Вэл биопласт и она была бы моей. Но стоило ей сказать это вслух – так сказать – и я оскорбился. За кого меня принимают? Да чтоб я стал требовать благодарность за спасенную жизнь?
– Зря ты так, – вымолвил я, чувствуя, что надо уходить, что еще немного – и голос задрожит от обиды и от любви, с которой я ничего не могу поделать. – Я просто люблю тебя… и ничего не жду… и не требую.
– Вот и оставь меня в покое. – «Бывший навигатор» развернулся ко мне. В глазах полыхнул зеленый огонь, доставшийся ему от Чистильщиков. – Убирайся. И не смей соваться ко мне… – он удержался от грубости, – со своими нежностями. Пошел!
Я задохнулся. Юна-Вэл не могла такого сказать. Это Джон Сильвер, которого она играет. И эти злые слова – нарочно, чтобы я разлюбил ее и не мучился.
– Я все равно тебя люблю, – прошептал я.
Дурным голосом взревел Мэй. В небе мелькнула белая вспышка, шарахнула ударная волна, вода из реки плеснулась на берег.
Отгрохотало эхо. Мэй не заходился в неистовой ругани, как в прошлый раз, а со «стивенсоном» наготове оглядывал небеса. Похоже, он надеялся, что черные гадости попрут косяком и он изведет их чохом. Хэндс и мистер Смоллет остались у глайдера, а Рейнборо кинулся к нам.
– Кто вызвал гадость?
– Уж не я. – Точно знаю: сердце у меня не рвалось, как в тот раз, когда Юна-Вэл была в коме.
Сильвер промолчал, опустив глаза.
– Что случилось? – требовательно спросил пилот.
– Мы с Джимом слегка повздорили, – объяснил «бывший навигатор».
– И только? – Рейнборо не поверил. – От горя здесь никто не умирал?
Меня осенило: Юна страдает, когда ей приходится отмахиваться от меня и гнать прочь. Она может сколько угодно изображать злобную стерву, но ей плохо от этого, плохо!
– Ни единая душа не умирала, – заявил Сильвер. – Скорей всего, гадости по протоптанной дорожке к нам легче пошли.
Рейнборо нахмурился.
– Что я должен сказать Алексу? Гадости приваливают, когда им в голову взбредет? Или их влечет милая и нежная дама по имени Юнона-Вэлери?
У Сильвера шевельнулись желваки на скулах. Он ничуть не походил на «нежную Юнону-Вэлери».
– Скажешь, что после комы я неадекватно реагирую на мир. Когда Джим явился ко мне со своей щенячьей привязанностью и пришлось послать его к черту, мне было его жаль.
– Не пойдет, – возразил я, порядком задетый словами о щенячьей привязанности. Что за щеняча такая? У нас на Энглеланде щеняч не водится. – Жалость – это оружие против Чистильщиков. Гадость на нее не приманишь.
– Тогда скажи, – Сильвер всерьез рассердился, – что я до слез обидел милого и нежного Джима, и пусть Александр потом бьет мне морду.
Рейнборо махнул рукой и ушел. Я собрался за ним, но «бывший навигатор» вдруг принялся разуваться, явно собираясь в воду.
– Куда это ты? Мэй не разрешает в реку лазать.
Сильвер и ухом не повел. Закатал штаны выше колен, скинул куртку, рубашку и шагнул в прозрачную, лишь кажущуюся темной на фоне песка, воду. Все замечавший Мэй без стеснения заорал, что он о Сильвере думает; он ведь не знал, что в воду лезет дама. «Бывший навигатор» прошел два шага и ухнулся по бедра. Мэй много чего ему пожелал. Сильвер изогнулся, опустив руку в воду, и вытащил со дна нечто скверное и косматое, с чего ручьем текла вода пополам с песком. «Бывший навигатор» прополоскал добычу и понес ее на берег.
 
Бдительный Мэй тут же направился к нам.
– Что ты приволок? Родного братца небесной гадости?
– Ты угадал. – Сильвер расправил мокрую вонючую добычу и положил на реденькую травку. – Это же Птица, господа.
– Ты шутишь? – я с недоверием рассматривал пучок слипшихся тусклых перьев. Ничуть не похоже на сростки сверкающих самоцветов, что водились на Энглеланде.
– Сухая она будет покраше. Заблестит. – Сильвер стянул намокшие штаны и принялся их отжимать.
Мэй нагнулся над выловленным утопленником, я присел рядом на корточки. Ну и пакость.
– С чего ты взял, что это Птица?
– Иной живности на Острове Сокровищ нет… кроме той, что в Римском парке. Но те сюда бы не забрались.
Я пропустил меж пальцев опахало первого махового пера, привел в порядок его смятые, расцепленные бородки. Может, оно и заблестит, но нет и намека на то волшебное ощущение, за которое на Энглеланде перья Птиц ценились дороже человеческой жизни. Нужно, чтобы Птицы сами в волнении сбрасывали перья? Видимо, да.
– Алекс! – окликнул Мэй. – Иди глянь. Вот точно: гадостин братец, – проворчал он, морщась от вони. – Такое и в лагерь тащить неприлично. А уж хорошим людям показывать и вовсе грех.
– Ты не прав, – заявил «бывший навигатор», одеваясь. – Грех был бы, если б мы показали ее сквайру. То-то бы он воодушевился.
В отсутствие сквайра тухлая Птица не воодушевила никого. Народ больше заинтересовался тем, откуда она взялась – одна-единственная – и как угодила в реку.
Я снова пощупал трупик. Перья да косточки.
– Скорей всего, она погибла от голода. Здесь нет корма – ни жуков, ни мушин.
– От слабости свалилась в воду? – с сомнением предположил Рейнборо. – Хотела напиться, но…
– Нет: она утопилась от одиночества и несчастной любви, – изрек Мэй. Точь-в-точь охранник Джойс, разыгрывающий из себя идиота.
– Уж ты бы помолчал, – ни с того ни с сего вспылил мистер Смоллет. – Сам не знаешь, что натворил.
– Бог с тобой, Алекс. Успокойся. – Мэй обнял его за плечи.
– Ты ведь не знаешь, кого убил в небе, – выговорил наш капитан, чуть задыхаясь. Он хотел высвободиться, но Мэй держал крепко.
– Успокойся, – повторил навигатор. – Я убил твою смерть.
  
Глава 7
 
Мэй ошибся: он не убил смерть, а пробудил ее. Второго выстрела из «стивенсона» ему не простили. Черная хмарь нахлынула с неба, поднялась с реки, надвинулась со всех сторон. Краски яркого утра померкли, поблекшее солнце стало похоже на закопченную миску, зачем-то подвешенную в небе. И все затопил страх. Тошнотный, неодолимый, унизительный: бояться было нечего, а справиться с собой невозможно. Даже нам с Томом захотелось нырнуть в палатку или глайдер и затаиться, укрывшись, чтобы никто не видел и не слышал. А уж что переживали наши risky fellows… Я видел мертво стиснутые челюсти, серые щеки и затравленный взгляд людей, осужденных на лютую казнь.
Не знаю, чего от нас ожидали, – то ли мы с криками разбежимся, то ли начнем с воем кататься по земле.
– К глайдеру, – глуховато скомандовал мистер Смоллет.
Метнулись к машине. Однако не кинулись внутрь, а не сговариваясь встали спиной к ней, прильнули к ее надежному боку. Тыл оказался защищен.
– Держись, – шепнул мне Сильвер.
Я придвинулся к нему. «Бывший навигатор» пытался унять дрожь; на несколько мгновений замирал, и его снова начинало трясти. С другого боку прижался Рейнборо; я слышал его частое дыхание. Наш лисовин нес вахту возле мистера Смоллета.
– Алекс, надо сваливать, пока не сдохли, – хрипло вымолвил Мэй.
– Кто поведет глайдер? Ты?
– Я вас угроблю.
Рейнборо и Хэндс молчали. Обоим было слишком худо, чтобы садиться за пульт.
Мистер Смоллет попытался вызвать «Испаньолу»:
– Крис, ответь мне. Том Грей, ответьте Александру Смоллету. Черт! Не дозваться.