Зеркала и галактики (СИ)
– Где Дракон?
Все разом смолкли; только начала всхлипывать одна из девиц. Я повернулся к Тому. Загорелая «кожа» его маски была серой, вырезанная полоса – синеватой. Однако Том заговорил на удивление внятно:
– У него был хрон. Импульс может действовать до четырех секунд. Парень убрал Дракона и попытался достать тебя. Не сумел. И сам исчез. Джим, сядь. – Том подвинул мне кресло. – Садись.
Я остался на ногах и сказал:
– Дракон вернется.
Том опустил голову, рассматривая прокушенную кургуаром окровавленную кисть.
– Чудеса дважды не случаются… к сожалению. Кто-нибудь, вызовите полицию. Джим, будь другом, помоги. – Том вытащил из кармана завернутый в салфетку отрез маски, отдал мне и принялся руководить: – Разверни. Салфеткой вытри кровь с руки. Маску накладывай на покусы. Аккуратно, чтобы хватило длины с обеих сторон. Вот так; теперь прижми. Сильней, не бойся. Прижимай ладонями, чтобы согрелась. Спасибо.
Рука выглядела дико: на внутренней и на тыльной сторонах ладони – по густой брови и закрытому глазу с торчащей щеточкой ресниц. Искусственная «кожа» начинала краснеть, напитываясь кровью.
Я побрел в угол, к одному из уцелевших столиков. Повалился в кресло, отвернувшись от всех. Бедный Дракон. Верный мой кургуар. Ты узнал охотника-убийцу, рычал и рвался к нему. А тебя – на цепь. Если бы Том не впустил тебя в бар, ты остался бы жив. А я? Вряд ли. Защитник мой, где ты? Я представил себе, как Дракон барахтается в морских волнах, как оставляют его силы, как волны смыкаются над ним, как мокрая голова показывается над водой в последний раз… Лучше чистое холодное море, чем Смертная грязь. Перед глазами встала черная вязкая масса, в которой тонет даже солнечный свет. И мой кургуар, горестно воющий, безнадежно зовущий на помощь. И никто не поможет, не вызволит, не спасет…
Прибыла полиция – Гарри Итон с молодым напарником – и принялась допрашивать свидетелей. Доктор Ливси запретил меня теребить, поэтому мне вопросов почти не задавали. Напуганные посетители мало что помнили и своими показаниями только раздражали полицейских. Том врал, будто от волнения он вообще все забыл, нарочно путался в показаниях, жаловался на боль в руке, хотя ему вкололи обезболивающее, причитал и громко горевал о «бедном бесстрашном Драконе». Мне хотелось ему врезать. Гарри Итон, похоже, был со мной заодно. Он сжимал пальцы в кулак, разжимал их, потирал ладони и с терпением тупой машины снова и снова спрашивал, как же случилось, что злоумышленник с хронооружием вдруг взял да исчез. Испарился. Улетучился.
– Собственный хрон для этого использовать нельзя, – талдычил Гарри непонятливому Тому. – Его отправили к чертовой матери со стороны. Признавайся: где твой хрон?
– Нет у меня хрона, – отбрехивался Том. – Откуда?
– Значит, у преступника есть сообщник, – объявлял Гарри. – Вспомни: у кого ты видел нечто, похожее на маленький лучемет?
– Не помню. Не видел. Я на них не смотрел. Я за Джима боялся. О-о, у меня все болит! – Том хватался за лицо и прокушенную руку.
Гарри ему не верил. Не потому, что Гарри умный и проницательный, – просто такой уж он человек. Он лично обыскал всех подозреваемых – Тома и хмельных парней с девицами – а меня обыскать не додумался, потому что я был не подозреваемый, а чудом спасшаяся жертва и хроном обладать не мог. Однако похожая на маленький лучемет штуковина как раз оттягивала карман моей куртки. Том подошел, когда я оплакивал Дракона, нагнулся, будто желая сказать слова утешения, и сунул игрушку мне в карман.
Наконец полиция убыла ни с чем, если не считать сомнительного описания внешности преступника. Он прибился к подвыпившей компании по пути к «Адмиралу Бенбоу», ничего вразумительного о нем сказать не могли, к тому же на лице наверняка был биопласт, как у Тома.
Затем доктора Ливси срочно вызвали в клинику, а Том засобирался домой.
Мы направились через пляж к его глайдеру. Я отыскал отпечатки лап Дракона; ветер понемногу засыпал их песком.
– Жаль, я в первый раз промазал, – сказал Том. – Попал со второго выстрела, а этот тип достал твоего зверя.
Я извлек из кармана утаенную от Гарри увесистую игрушку. Никакой это оказался не хрон, а обычный станнер. Том забрал его:
– Спасибо, что сберег. Полиция отняла бы: у меня нет разрешения.
– Так у кого был второй хрон? – Я уставился на отпечатки уже никогда не побегущих за мной лап. Они расплывались перед глазами.
– Чепуха, – отмахнулся Том. – Я бы скорее подумал о настройке на самоликвидацию. Когда я попал и у парня разжались пальцы, хрон воспринял это как сигнал, что задание выполнено. И ликвидировался вместе с хозяином – улетел в будущее. Они уже на дне моря или в космосе. – Том сел на корточки и коснулся оплывающего следа когтистой лапы. – Хороший был зверь. – Он помолчал, прощаясь с Драконом, и поднялся. – Джим, друг, а ведь где-то остался заказчик, который прислал сегодняшнего гостя. Он скоро узнает, что тебе опять повезло. Хочешь, я попрошу сквайра, чтобы дал охранника?
– Не хочу.
– Сквайр к тебе относится гораздо лучше, чем она. – Том принципиально называл миссис Трелони злым «она». – Будь его воля, он отдал бы за тебя Лайну.
– Угм. Отдал бы он дочь за негодяя, который торгует жизнями других людей. И не летит добывать новых Птиц, на которых сквайр надеется обогатиться.
– Птицы – вопрос особый. А насчет торговли жизнями… Я поклянусь мистеру Трелони, что те две тысячи не имеют отношения к убитым егерям.
– Так он тебе и поверит.
– Мне – поверит, – со спокойной уверенностью заявил Том.
– Ты не можешь клясться в том, чего сам не зна…
– Я знаю, откуда взялись деньги, – перебил он. – Но не могу рассказать это обществу.
– Что?!
– Не могу, – повторил он. – Если правда выплывет, тот человек будет уничтожен.
– А я не уничтожен? Со славой продажного егеря?
– Джим, друг, тебе мои сведения не пригодятся. Ты тоже не побежишь кричать: «Вот откуда деньги, всем доложу!»
– Но мне-то надо знать, кто и зачем.
Том вдруг улыбнулся.
– Ну-ка, попробуй меня купить. Что предложишь?
Мэй-дэй! Да уж не он ли сам всему причиной? Хотя нет, вряд ли. Давно бы признался.
– Я тебе поймаю поюна, – сказал я, подумав.
Это щедрая оплата. Шерсть у поюнов дымчатая, с чернью и серебром, и они очень смышленые. Прирученный зверек охотно болтает с хозяином, в грустную минуту рассмешит его и утешит, и вообще друга лучше поюна не сыскать. Только никто не берется его ловить – слишком редкий это зверь и осторожный.
У Тома загорелись глаза; какое-то мгновение он готов был согласиться.
– Не пойдет, – все-таки отказался он с сожалением.
– Двух поюнов.
– Нет. Я хочу, чтоб ты отправился за Птицами. Полетишь?
– Дорого продаешь.
– Оно того стоит.
– Черт с тобой, – уступил я. – Если не сумею отговорить сквайра, полечу.
К удивлению, Том не обрадовался, а наоборот, погрустнел. И с неохотой произнес:
– Лайна.
– Что ты несешь? У нее нет таких денег.
– Она копила на вашу свадьбу. А когда вы поссорились, швырнула назад то, что ты на нее потратил за эти годы. На подарки, развлечения…
– Но не две же тысячи.
– Лайна решила возместить расходы с лихвой. Отправила все, что у нее было.
Я потряс головой и убежденно сказал:
– Ты спятил либо нагло врешь, и я за Птицами не полечу. Родители не дают ей живых денег. А если она все-таки их раздобыла, то почему молчит? Меня обвиняют в сговоре с убийцами, а Лайна – ни гу-гу? Не верю.
Том открыл дверцу своего глайдера, собираясь лезть внутрь.
– Девочка не может признаться, что приворовывала у мамы с папой. Если мама узнает, сживет ее со свету. Так что не оправдаться тебе, друг мой Джим. Ты будешь молчать… и готовиться в поход за Птицами. Так я пришлю охранника?
– Пришлешь, – машинально ответил я, не успев прийти в себя от изумления. Лайна – приворовывала? Позорище… Если б я мог посчитать Тома вруном! Но я ему верил.