Зеркала и галактики (СИ)
– Не воры.
Он кивнул и продолжил:
– Медсестры из нашей клиники.
– Этих допросим как следует.
– Два моих заместителя, врач от сквайра Трелони, врач из города, профессор Лус, которого ты видел; он проездом на Энглеланде… И твой приятель без лица. – Доктор выпрямился. – Он самый. Я заявлю в полицию.
– Не надо, – вырвалось у меня. – Пожалуйста.
– Джим, RF-запись – слишком опасная штука.
– Я поговорю с Томом…
– Чтобы он зарыл кристалл в лесу? – перебил доктор Ливси. – А потом налепил маску Джима Хокинса и принес кристалл кому-нибудь из своих врагов?
– Том такого не сделает.
– Откуда тебе знать?
– Я – Трижды Осененный Птицей. Я чувствую, – ответил я, и доктор не нашел, что возразить.
Однако он не позволил мне связаться с поместьем Трелони и сам набрал код, потребовал Тома Редрута. Спустя несколько секунд на экране возникли фиолетовые перья, круглые глаза и крючковатый клюв лесной сусанны. Клюв приоткрылся, перья на лбу встопорщились.
– Здравствуйте, мистер Ливси, – вежливо поздоровался Том. – Джим! – вскричал он, когда я наклонился к плечу доктора и Том увидел меня на своем экране. – Очнулся!
– У тебя есть двадцать минут, чтобы вернуть кристалл, – отчеканил доктор Ливси; каждое слово было точно удар хлыста. – Через двадцать минут я ставлю в известность полицию.
Круглые глаза растерянно моргнули, крючковатый клюв щелкнул.
– Понял, сэр, – кротко отозвался Том. – Ждите.
Доктор Ливси выключил связь и шепотом выругался.
Снаружи донесся тоскливый вой, как будто чье-то измученное сердце разрывалось от горя. Я ринулся вон из комнаты, пронесся по коридору, промчался мимо Шейлы за стойкой и выскочил из гостиницы, под студеный осенний ветерок. Небо было ясное, и вовсю светило солнце.
– Дракон! – вскрикнул я. – Это кто ж додумался?
Мой зверь лежал, наполовину вывалившись из конуры, уронив голову между вытянутых передних лап. В слезящихся глазах стояло отчаяние; рядом на земле блестела цепь, которой он был прикован. На крыше конуры, уместившись между игрушечных шпилей и башенок, сидел полный сочувствия Рысь. Наш котун – белый, с рыжими пятнами, точь-в-точь лесной рысюк в миниатюре – горестно мяукал и пытался лапой достать Дракона, как будто хотел похлопать по плечу.
Увидев меня, Дракон с усилием приподнял голову и пополз, волоча начавшие отниматься задние лапы. Новый тоскливый вой разнесся над берегом. Рысь издал негодующий мяв: дескать, вы, люди, спятили – держать кургуара в неволе?
Подбежав, я отстегнул цепь и снял ошейник. Дракон лежал, горько постанывая и закрыв глаза.
– Какой урод это сделал? – обрушился я на подбежавшую Шейлу.
– Я, – пискнула она жалобно. С ее жарких щек сходил цвет. – Джим, он бесновался. Рвался в бар, рычал, царапал дверь.
– Что тебе понадобилось в баре? – строго обратился я к кургуару.
Он приоткрыл один глаз и протяжно вздохнул. Рысь спрыгнул с крыши конуры, лизнул приятеля в нос и вальяжной походкой двинулся по своим котуньим делам.
– Там посетители пришли, – виновато объяснила Шейла, – а Дракон вдруг как начал орать и ругаться! Вот и пришлось… Как ты себя чувствуешь? Мы ужасно перепугались. Принести тебе коффи? Или что-нибудь теплое надеть? Холодно. – Сама она дрожала в тонкой блузке.
– Ничего не надо, спасибо.
Шейла убежала, а ей навстречу по лестнице спустился доктор Ливси, принес мою куртку с уже включенным подогревом. Я влез в нее и почувствовал себя замечательно. Напоенный солнцем и солью ветер с моря холодил лицо и бодрил.
– Пройдемся? – предложил доктор и двинулся через пляж к воде.
Оживший кургуар заковылял следом за нами.
Мы подошли к полосе мокрого песка, где прокатывались, оставляя скупую белую пену, невысокие волны. Доктор Ливси долго смотрел на синюю, с бликами, воду, щурился от ее блеска.
– Странно, – тихо произнес он. – Врачи на тебе поставили крест, а твой птицезверь твердил как заведенный: «Джим не умрет, этого не может быть». Можно подумать, ты ожил его молитвами.
Интересно, к кому Том Редрут воспылал внезапной любовью – ко мне или кристаллу, который собирался украсть? И ни черта ведь не прочтешь на его зверской морде.
Из-за мыса, скрывавшего Жемчужную лагуну, вынырнул маленький глайдер. Подлетел, стремительно снизился над берегом и лихо приземлился, взметнув песок. Открылась дверца, и из кабины выскочил – у меня сердце оборвалось – мой отец. Ах, нет. Нет. Вглядевшись, я по фигуре признал Тома Редрута, а его очередная маска всего лишь на миг показалась мне родным лицом.
Том подбежал к доктору Ливси и со словами «Повинную голову меч не сечет» бухнулся перед ним на колени, а потом и вовсе распростерся, зарывшись лбом в песок.
– Виноват, сэр! Простите, сэр! – прокричал он.
– Вставай, – доктор Ливси брезгливо поморщился. – Привез?
Том поднялся на колени и полез за пазуху.
– Вот, – он извлек знакомую черную коробчонку, большой конверт и сложенный листок бумаги. – Вам письмо от сквайра, сэр, – Том отдал доктору коробчонку и конверт. – А это тебе, – он протянул мне листок.
Все-таки он в своей маске был слишком похож на моего отца. Я взял Тома за шиворот и поставил на ноги, не в силах смотреть, как дурачится и стоит на коленях человек с лицом Рудольфа Хокинса.
Затем я развернул листок. Почерк Лайны – неровный, с ломающимися посередине буквами. «Я люблю тебя. Л.Т.»
– Всегда рад помочь несчастным влюбленным, – объявил Том, отряхивая песок с живота и колен. Он широко улыбнулся, и эта улыбка опять до боли напомнила мне отца.
Я спрятал записочку Лайны; доктор Ливси тщательно изучил, что написал ему сквайр Трелони. Было-то – я видел – всего несколько строк.
– Ладно, – кивнул он в конце концов. – Ничего не понимаю, но сейчас с ним свяжусь. Джим, я воспользуюсь аппаратом в твоей комнате?
– Конечно, пожалуйста. – Когда доктор Ливси отошел, я обернулся к Тому: – Тебе не стыдно?
– Ничуть. Пойдем куда-нибудь, я объясню.
– Его зеленоватые – не отцовы – глаза внимательно оглядели море и берег. На пляжах было пустынно: всех разогнал холодный ветер. Том поежился.
– Да хоть бы в вашем баре посидим. Выпьем за счет заведения, – он озорно подмигнул.
Вот так же, бывало, подмигивал мне отец. Лучше бы Том явился с фиолетовыми перьями и клювом.
Я медленно двинулся к «Адмиралу Бенбоу». Ноги не шли, совсем как лапы у моего кургуара; и не потому, что я двое суток отвалялся в коме.
– Джим, друг, – встревожился Том, – тебе нехорошо?
Я помотал головой. Он не успокоился:
– Я что-то не то ляпнул?
– Ты в этой маске похож на моего отца, – признался я с неохотой.
– Ох. Мне никто не сказал…
– Он погиб два года назад. Кто его помнит у вас в поместье?
– Извини. – Том расстроился. – Мастер с такой гордостью мне ее продал! Мол, давно уже столь удачных масок не получалось.
– Снял бы ты ее, а?
– Не могу. Нельзя.
– Мэй-дэй! – Меня разобрала злость. – Что ты от меня-то хочешь?
– Поговорить. Джим, друг, не сердись. Подожди.
Том вытащил из-под куртки тонкий кинжал и полоснул лезвием по лбу и под глазами, сделав два бескровных разреза через все лицо.
– По-настоящему это не так делается…
Ногтями он подцепил у висков наложенный биопласт и резким движением отодрал кусок загорелой «кожи» с густыми бровями и прорезями, которые были окаймлены щеточкой темных ресниц. Собственная кожа Тома оказалась белая, не знающая солнца, усеянная крошечными капельками выступающей крови.
– Так лучше?
Я отыскал в кармане куртки обеззараживающую салфетку.
– Промокни кровь. Больно?
– Ерунда.
Том соврал: у него даже слезы навернулись. Он скатал оторванный кусок маски в трубочку, завернул в салфетку и бережно спрятал.
Ну что за человек навязался мне в друзья?
Мы вошли в бар, оставив смирного, пришибленного Дракона за дверью. Кто ему тут не понравился? Предоставив Тому выбирать у автоматической стойки угощение, я оглядел посетителей. Городские. Похожи на отдыхающих, которые кочуют по берегу от гостиницы к гостинице и в каждой посещают ресторан или бар. Три девушки более или менее трезвы, а четверо парней набрались изрядно. Лишь пятый, что выглядит старше прочих, кажется трезвым. Все понятно: Дракон пьяных на дух не переносит. Да и наша автоматика спиртного им больше не отпустит; разве что заказ сделает «трезвенник» либо одна из девушек.