Зеркала и галактики (СИ)
Лена с Борисом незаметно исчезли, но версан с колдуньей так и сидели, прижавшись друг к другу. Мишель хотелось плакать: рядом с ней не было никого, к кому она могла бы прильнуть, подарить свою дрожь и жар нарождающейся страсти. Она прижала к губам изумрудный перстень. Ну, за что ей такая судьба: один любимый погиб, другой – демон?
Элан умолк. Майк с Тамарой глядели на него во все глаза.
– Катитесь, – он кивнул на светящийся окнами Приют.
Они разом поднялись и ушли, держась за руки.
Мишель встрепенулась.
– Молчите. – Тигреро сумрачно уставился в огонь.
– Элан, это нечестно.
– Простите меня; вас надо было отослать… в дом хотя бы. Там не так слышно. – Побелели костяшки сжатых в кулак пальцев. – Мишель…
Она замерла в счастливом предчувствии: сейчас он признается, что любит ее.
– Поймите меня, – он не сводил напряженного взгляда с танцующих в костре бесенят. – Я… А! – он отшатнулся.
– Элан! – Мишель вскинулась, подалась к нему. – Что такое?
Его лицо замкнулось непроницаемой маской.
– Ничего, – тигреро поднялся.
– Что вы увидели?
Он отвернулся и зашагал прочь, в темноту. Мишель осталась одна – ошарашенная, испуганная. После своей колдовской песни, на взлете сверхчувствительности, Элан что-то видел в пламени. Чью-то судьбу? Смерть? Об этом не говорят вслух…
Утром они бежали с Приюта. Четырнадцатый внезапно превратился в темное, зловещее место, где мгновенно взвинтились нервы и вскипело свирепое раздражение. Элан нарычал на всех, не позволил разгореться скандалу и поспешно увел группу.
Когда отлегло, остановились позавтракать – километрах в трех от Приюта, в уютной ложбинке. Здесь утреннее солнце сушило росу, и мирно мурлыкал ручей. Пока Лена с Мишель раскладывали прихваченную с собой еду, Тамара приблизилась к тигреро, взяла его под руку и повела по берегу ручья, по низенькой мягкой травке. Улыбнулась:
– У вас на Светлом чудесно колдуют. Я все-таки ужасная стерва, – вздохнула она покаянно.
– Спасибо, я знаю.
Тамара хихикнула.
– Элан, вы великолепны. Скажите: каким образом собирались меня наказать?
– Заставил бы извиниться перед Майком и лишь затем отослал в дом.
Она приподняла брови.
– Не уверена, что вам бы удалось. Я ведь на принцип пошла: хотела посмотреть, как долго он выдержит мои штучки. Бедный Майк.
– Да уж, бедный Майк, – подтвердил Элан без улыбки.
Колдунья оглянулась на оставшийся позади бивак. Писателька и версана были заняты приготовлением завтрака, художник сидел, глядя в небо, Майк вроде бы помогал Мишель, а на деле приглядывал за ушедшей с тигреро Тамарой. Она спросила:
– Как по-вашему: Четырнадцатый взбесился из-за меня?
– Скорее всего.
Колдунья повернулась к тигреро, и глаза цвета темного янтаря глянули ему прямо в душу.
– А может быть, из-за вас?
– Простите?
Тамара с напускной скромностью отвела взгляд, ковырнула носком изящного ботинка траву под ногами.
– Элан, можете послать меня к черту – дескать, не мое дело; я не обижусь. Но ваши песни Светлого озера – на самом деле колдовство… в лучшем смысле слова. И страсть, которую они будят… которую вы разбудили вчера, – оставшись неудовлетворенной, не она ли породила тот ужас, от которого мы сбежали? Я имею в виду ваши чувства к Мишель и ее чувства к вам, не нашедшие выхода, – пояснила колдунья. – Быть может, Приют ошалел из-за них?
– Возможно, – сухо признал Элан. – Ну и что?
Тамара плутовски улыбнулась.
– У меня достанет нахальства продолжать. Эти песни обращают страсть женщины в первую очередь в ваш собственный адрес. Сиди рядом со мной не Майк, а… ну, любой другой – черта с два я бы от вас ушла.
– Спасибо.
Колдунья пропустила его иронию мимо ушей и серьезно проговорила:
– Элан, хотите, я попрошу Майка помочь? Скажем, вы впали бы в транс от него, а уже потом явились к Мишель. Наверное, вы чувствовали бы себя с ней по-человечески…
– Нет.
– Отчего же? По крайней мере, можно попробовать.
– Любовь втроем – ладный сюжет для Лениного романа, – холодно усмехнулся тигреро. – К тому же лично я Майком сыт по горло. С меня хватит.
– Жаль, – непритворно огорчилась Тамара. – Элан, и все же: как я могу вас отблагодарить?
– Не колдуйте на Изабелле. Вы любите баловаться с огнем – он может вас погубить.
Тамара переменилась в лице.
– Предсказываете мне смерть?
– Предупреждаю: избегайте ваших эффектных штучек.
– Откуда вы можете знать?
Он пожал плечами.
– Я вас предостерег.
Тамара неожиданно просияла.
– Выброшу все порошки! Ой, спасибо; а я-то думала сегодня колдовать для Майка.
– Перебьется.
– Мы – ваши должники. Ох, ну надо же! А то б я вечером… Элан, вы чудо! – она подпрыгнула и звонко чмокнула его в щеку. – Нет, ну, с ума сойти! – Колдунья кинулась бежать к биваку, где Майк уже приступил к завтраку, безуспешно делая вид, будто нисколько не ревнует.
Элан присел к ручью, сунул руки в торопливую воду. Будь она неладна, косматая ведьма. «Если б не Майк, я бы с вами…» А Элана кто-нибудь спросил? Ему было бы смешно, если б прошлым вечером он не видел в пламени костра Тамарину смерть. Дуреха; кабы не колдовство Светлого озера, так и глумилась бы над версаном – вместо того, чтобы любить, пока есть время.
Он поднялся, стряхнул воду с озябших рук. Уж эта колдунья со своим предложением! На радостях прибежала делиться возлюбленным, благодарить обделенного демона. Тигреро зашагал к биваку. Этой ночью он тоже пораскинул умом и надумал, как подступиться к Мишель.
Отзавтракали; насытившийся версан обвел всех заблестевшим взглядом.
– Я вас обучу новой игре. Смотрите: берешь печенюху, – он зажал в зубах двухслойное печенье с кремом, – и говоришь: «Я зайчик-пушистик». Затем другой берет две печенюхи, – он сунул в рот вторую, – и говорит: «Я жайчшик-пушиштик». Потом третий, и опять говорит…
– Играю! – взвизгнула Тамара, схватила из пакета печенюшку: – Я – зайчик-пушистик.
Следом поспела Лена, с большим старанием выговорила, что она тоже зайчик-пушистик. Мишель представилась как «жайкик-пухыхкик», а Борис – «гхаик-ухыхик». Майк великодушно уступил очередь Элану – «айк-ухык» – и под общий хохот натолкал полный рот, изобразил «ак-ык». После чего протянул остатки печенья Тамаре:
– Прошу вас, мадам Милован.
Колдунья набила в рот семь печенюх, придержала ладонью; смотрелась она сногсшибательно. Лена с Мишель стонали, держась за бока.
– А-а…
Взвыли все. Тамара выплюнула печенье и хохоча повалилась лицом Майку в колени. У Элана отлегло от сердца: глядишь, так и дотянем до яхты.
На Пятнадцатый Приют добрались под вечер. Тигреро открыл дом, пропустил группу внутрь, а сам задержался на крыльце. Перед домом расстилался широкий луг, левее начинался лес – густой, настоящий, взволновавший охотничью душу. Теплый воздух был наполнен рассеянным золотистым светом, небо утратило яркую голубизну, словно в него подмешали молоко. Элан глубоко вдохнул сладкий запах луговых цветов; благодать.
На крыльцо выглянула Мишель, увидела тигреро и невесть отчего смутилась. Нашлась:
– Что заказываем на ужин, господин Ибис?
– Ужином пусть ведают другие. – Он сбросил наземь рюкзак – полежит у крыльца, ничего не сделается. – Идемте гулять.
Девушка отпрянула. Что это с ней? Помедлив, версана все же сошла по ступенькам.
Тигреро зашагал через луг, забирая влево, к лесу. Замкнувшаяся, настороженная Мишель держалась чуть в стороне. Что случилось? – недоумевал Элан. Неужто он умудрился ее обидеть? Может, она не простила ему вчерашнего колдовства?
– Мишель, – начал он, – я что-то сделал не так?
Она прикусила губу, а он всей кожей ощутил ее внезапную враждебность. Элан развернулся и заступил ей дорогу.
– Простите меня.
Ледяной взгляд исподлобья. Тигреро почувствовал себя виноватым – не стоило петь при ней соблазняющих песен, нельзя было бросать одну у костра. Он сам еле уснул под утро, да и версана, похоже, всю ночь изводилась.