Второе счастье (СИ)

Меня совсем не удивило, что человек из КГБ знает спектакль театра на Таганке. Наоборот, было бы странно, если бы он его не знал.
– Да, – буркнул я. – А откуда?...
Списать «рваную рану» на световуху не получится при всем желании – ну или надо будет говорить, что я напихал внутрь картечин, что автоматически выводило моё оружие – и наказание за его изготовление – на совершенно иной уровень.
– Оттуда, – переспросил Валентин. – Что за пугач?
– Обычный, детская поделка. Трубка с расплющенным концом, поджиг из спички, немного смеси магния и марганцовки, три картечины из металлических шариков.
Валентин хмыкнул.
– Любопытненько... И ты, разумеется, соорудил этот свой пугач просто потому, что вспомнил детство?
– Нет, – я решил не врать. – После первой встречи... они мне наваляли тогда слегка... я понял, что врукопашную с ними не потяну. Ну и уравнял шансы... немного.
– Немного, – усмехнулся мой собеседник. Он снова открыл папку: – Сломан нос, сломаны три пальца, сломан палец, сильный ушиб, гематомы, сотрясение мозга. И как вишенка на торте – легкая контузия у всех троих. Точно пугач был один?
– Точно, – вздохнул я. – Одного хватило. Ну и светошумовую гранату в них кинул до кучи. Там тоже магний, но побольше, вот они ослепли и оглохли... Я тоже оглох, но глаза успел закрыть. Ну а потом уже... один сбежал, а второму я внушение сделал... но он беспомощный был, как младенец, хотя и огрызался.
– Внушение?
– Нос сломал, – признался я.
– А зачем? – полюбопытствовал Валентин.
– Что зачем?
– Зачем бил, если беспомощный? Раз уж они уже контуженные – добежал бы до сторожа, через тревожную кнопку вызвал бы вневедомственную, они бы их сдали по принадлежности, и никто бы тебе нервы не трепал. Хотя, конечно, на земле тут народ расслабленный, не привыкли к таким войнам... Были бы поумнее, сразу бы увидели, что тут некий добрый человек им раскрытие бандитизма в клювике принес. Но проморгали...
Он осуждающе покачал головой.
– Вы правы, – кивнул я. – По-хорошему так и надо было сделать. Но адреналин, у самого тоже контузия... не до размышлений было. А потом просто прогнал их нафик, с глаз долой. Не думал, что они в мент... в милицию пойдут. Вели себя, как гопники какие из подворотни. А тут и травмы сняли, и всё зафиксировали, и заявы написали. Не пацаны, короче, оказались.
– Да уж, не пацаны, – улыбнулся Валентин. – В общем, слушай сюда. У одного из них, – он снова заглянул в папку, – точнее – у Родиона Моисеева, отец служит в министерстве внутренних дел. Чин недостаточно высокий, чтобы прихлопнуть тебя без формальностей, но рекомендацию вот такому оперу и его начальнику выдать может – мол, присмотритесь повнимательнее к заявлению сына. Сына он, кстати, прикрывает от нежелательного внимания и сам кое-какие дела проворачивает... по нашему ведомству. Мы за ним давно наблюдаем, но повода не было начать серьезно раскручивать. Теперь вот и повод появился. Виталий Васильевич, думаю, возражать не будет, он и сам за чистоту рядов милиции радеет. Жаль этого паренька, полгода всего на должности, а уже попал, как кур в ощип.
Я не сразу сообразил, что он говорит о «моем» опере – а когда понял, то особых эмоций не испытал. Такова се ля ви – сейчас ты сажаешь меня, а потом кто-то другой сажает тебя. Всегда есть рыба крупнее.
А Виталий Васильевич, на поддержку которого рассчитывал Валентин – это нынешний министр внутренних дел Федорчук, которого туда поставил Андропов, сменив одиозного Щелокова. В будущем я этого Федорчука не помнил, но зигзаги его предыдущей карьеры подробно освещали в «Правде», подшивки которой я читал уже после попадания в прошлое. Федорчук всю жизнь прослужил в КГБ, возглавлял госбезопасность на Украине, потом сел на место Андропова, когда того в 1982-м сделали секретарем ЦК. Ну а когда Андропов стал Генсеком, Федорчука отправили в МВД – то ли в ссылку, то ли на укрепление, про это местные СМИ не писали. В принципе, я не сомневался, что Валентин прав – министр наверняка поддержит своих бывших коллег.
 
Дверь снова открылась, и в комнату вернулся старлей – с красным лицом и очень испуганными глазами.
– Я тут... это...
– Да, вижу, вижу, – Валентин встал. – Извини, занял твое место. Ты присаживайся.
Он буквально затащил опера на его же стул. Тот тяжело плюхнулся и растерянно посмотрел на появившуюся на столе папку.
– У тебя бумага есть, старшой? – спросил Валентин.
Тот кивнул.
– Вот и хорошо. Доставай, – опер подчинился. – Пиши сверху. Министру МВД... фамилия на строчку ниже, инициалы.. вот тут – пиши "рапорт". Написал? Молодец. А дальше излагай своими словами, кто к тебе обратился по поводу осуждения присутствующего здесь Серова Егора Юрьевича по надуманному обвинению. И очень подробно излагай, с именами и фамилиями. Очень хочется познакомиться с этими людьми, которые так много для тебя значат, что ты свою свободу и погоны ради них под нож пустил.
Валентин говорил таким стальным голосом, что даже я был готов заложить всех и вся – лишь бы он замолчал. Правда, мне закладывать было некого, только самого себя. А вот несчастному оперу воспоминаний хватило на три листа. Кажется, среди прочих я увидел и фамилию его начальника, которого упоминал Валентин. Ну да, разумный подход. Посадить этого опера, наверное, не посадят, но из органов всё равно попрут.
Впрочем, у него был шанс сделать криминальную карьеру, когда Горбачев отпустит вожжи. Будет эксплуатировать связи среди бывших сослуживцев и подкармливать их в период первоначального накопления капитала.
 Глава 16. Догонялка 
В отделе милиции я провел в общей сложности часов шесть – не самое интересное времяпрепровождение для субботы. Мне, правда, дали бумагу и позволили написать собственные кляузы – на гоп-компанию друзей Боба и до кучи – на несчастного старлея. Но последние два часа я был нужен, кажется, исключительно для напоминания причастным, что обычные с виду граждане могут оказаться очень необычными. Я припомнил убийство какого-то гэбешника на «Выхино» пару лет назад и подумал, что наша милиция с большим трудом усваивает уроки[26].
Валентин задержался у дежурного по каким-то своим делам, и на улице я оказался первым и в гордом одиночестве. Время было обеденное; заботы с правосудием сожрали у меня половину дня, но оставили несколько часов на блаженное ничегонеделанье. Правда, к Михаилу Сергеевичу мы с Аллой уже не попадали, но, думаю, он извинит нас – всё-таки не каждый день человека пытаются упрятать за решетку, – и назначит другое время. Мне элементарно нужно было прийти в себя.
Но у Валентина были на меня другие планы.
Он вышел из отделения и встал рядом со мной. Достал пачку «Мальборо», протянул мне, не удивился отказу, прикурил – и с наслаждением выпустил струю дыма.
– Что чувствуешь? – вдруг спросил он.
– Пустоту внутри, – буркнул я. – Спасибо вам. Честно говоря, к вашему появлению я уже готовился хорошенько посидеть на нарах и торговался лишь за срок.
– Для того и нужен контроль над милицией... иначе всё может быть очень неправильно, – серьезно сказал Валентин.
«Кто устережёт сторожей?», подумал я. Через несколько лет разложение коснется абсолютно всех. Я где-то читал, что уже в конце восьмидесятых можно было купить любого чиновника на любом уровне иерархии – вопрос был в цене. Какой-нибудь инструктор в райисполкоме мог выполнить «просьбу» всего за сто баксов, а вот Горбачеву потребовалась Нобелевская премия мира, чтобы отдать Западу Варшавский союз. Ну а личные знакомства всегда были в цене – сложно отказать близкому приятелю, которому потребовался сущий пустяк. Например, закрыть какого-то студента на несколько лет – в назидание и поучение, так сказать, основам человеческих отношений в обществе развитого социализма.
Но вслух про сторожей я ничего не сказал, хотя гэбешники во время дикого капитализма первых лет существования независимой России чувствовали себя очень и очень неплохо. Милиционеры, кстати, им серьезно уступали, работая, в основном, по низам.