Второе счастье (СИ)

– Что-то случилось, Егор? – у него не получилось сдержаться, и вопрос прозвучал немного резковато, хотя моё имя он выговорил правильно.
К тому же он смог с одного раза запомнить меня – я записал ему это в плюс.
– Привет, Саш, – миролюбиво отозвался я. – Можем поговорить? Не здесь только...
В комитете действительно было людно – но, наверное, так и положено в большой обеденный перерыв. Комсорг оглянулся, слегка поморщился, но кивнул.
– Хорошо, пойдем в коридор.
Коридор у зала, где размещались комитет комсомола и профком, тоже был не лучшим местом для приватного общения – он находился недалеко от выхода из института, и тут постоянно сновали туда-сюда студенты. Но никаких отдельных переговорок в этом времени не существовало даже в теории. К тому же нам удалось оккупировать один из подоконников.
– Что-то случилось?
– Да пока нет, но может, если ты продолжишь сватать меня в качестве замены нашей Наташи, – усмехнулся я. – Она готова меня убить за то, что я претендую на её должность. И она утверждает, что об этом ты сам ей сказал.
Саша недоуменно посмотрел на меня.
– Мы с ней общались вчера, но про тебя речи не было... Или было? – он потер лоб. – Нет, всё-таки не было. Мы говорили про организационную работу, и я ей намекнул, что надо лучше вести дела в группе, искать активистов... блин, да, тогда и упомянул тебя. Мол, присмотрись к нему, может, стоит привлечь. И всё. Ты, кстати, подумал над моим предложением?
– Немного, – я помотал головой. – Навалилось всякое, пока разгребал... так-то очень лестно, конечно, но я никогда в актив не входил. В школе меня пытались сделать звеньевым в пионерах, но через полгода выкинули с должности за развал всего, что только можно развалить. В тринадцать лет всегда есть дела поинтереснее, чем проводить очередную политинформацию.
– Зря ты так, – Саша говорил с явным неодобрение. – Это очень важная и нужная часть работы... совершенно запущенная у нас. Тут же все взрослые, без начальственного пинка не заставишь остаться после пар, чтобы послушать про обстановку в стране и мире. Или авторитет нужен в группе, чтобы тебя слушали. У Натальи его нет, к сожалению...
– У нас сейчас такой возраст, что с авторитетами всё очень сложно, – сказал я. – И да, никто не будет сидеть и слушать про то, что капитализм загнивает.
– Почему?
– Потому что все мечтают о капиталистических джинсах и капиталистической музыке, – припомнил я одинокую пластинку в «моём» гараже. – Ты им будешь рассказывать про то, какая там безработица, как цены растут, сколько народу – бездомные... можно красочно живописать упадок Детройта. Но народ не поверит, что город, в котором собирают «Форд» и «Крайслер», может жить плохо... А если ты расскажешь, что Сан-Франциско, где делают знаменитые джинсы «Ливай Страусс», захвачен грязными хиппи, которые тупо не хотят работать, тебя поднимут на смех. А если... что[19]?
Я заметил, что Саша уставился на меня, как бандерлоги на Каа, и закончил дозволенные речи.
– Ни... кха... ничего себе, – откашлялся Саша. – Ты откуда всё это знаешь?
– От верблюда, – отрезал я. – «За рубежом» люблю читать и Сейфуль-Мулюкова смотрел регулярно, пока сюда не приехал. Умному достаточно, но наши... хм... студенты... услышат в этих рассказах совсем другое[20].
– Да? И что же? – заинтересовался Саша.
– Что там, на загнивающем Западе, последний нищий хиппи ходит в джинсах, а на улицах играют рок. Думаю, им это даже понравится.
– Быть нищим?
– Ходить в джинсах и играть рок, – уточнил я. – Информацию про нищего их сознание пропустит мимо... в одно ухо влетит, в другое вылетит. Хотя одно прямо следует из другого, и отдельно они существовать не могут. Чтобы рок стал массовым, должна быть масса нищих.
Максима была не совсем верной – точнее, я был с ней не до конца согласен. Но и в моём будущем вроде бы никто не отрицал, что рок-музыку сделали популярными выходцы из не самых обеспеченных классов капиталистического общества. Для сыновей каких-нибудь трудяг из Ливерпуля или негров из Гарлема успех на музыкальном поприще был одним из путей наверх, в круг богатых и именитых. Не зря все эти Маккартни и Джаггеры, разбогатев, сразу обзавелись поместьями – как у настоящих лордов.
 
– Ты мог бы прочитать об этом доклад... – с легким сомнением предложил Саша. – Думаю, я смогу его включить в повестку нашего отчетно-выборного собрания.
– Лучше не стоит, иначе нам обоим светят всякие взыскания. Я же такого могу наговорить... лет на десять расстрела минимум, – улыбнулся я.
Откровенно говоря, мне хватало того, что на "Истории КПСС" я всеми силами сдерживался от различных замечаний по теме семинаров и лекций, делать которые прямо накануне сессии точно не стоило. Сдержаться в докладе на огромную аудиторию – а на собрания сгоняли всех, кто оказывался в пределах досягаемости – будет гораздо сложнее, особенно если вредных студентов увлечет моя речь и они начнут задавать вопросы. Но шутка из будущего тут прозвучала совсем иначе, поскольку никакого моратория на смертную казнь ещё не придумали, и она была числе допустимых мер воздействия в том числе и на закоренелых антисоветчиков.
– К-какого расстрела? – глаза Саши снова стали большими, но теперь в них явственно просматривался страх.
– Никакого, это присказка такая, – попытался я его успокоить. – В общем, не нужно этого делать... лучше какой-нибудь рок-фестиваль проведите, думаю, тогда твоя популярность взлетит до небес.
– Рок-фестиваль? – Саша всё ещё нервничал. – Вот за такое точно могут по шапке дать.
– А ты согласуй, с кем надо. С Вадиком своим, например. Групп-то полно, и у всех разная музыка, только выступать им негде обычно. Так что и репертуар можно будет обговорить, и пару песен про «любовь, комсомол и весну» включить. Зато наши комсомолки будут тебя до самого диплома на руках носить... особенно если танцпол пробьешь[21].
Саша глубоко задумался – и я очень надеялся, что не о том, как его будут таскать по институту комсомолки, а о том, как лучше всё это организовать.
– Хорошо, я поразмышляю над этим... но и ты подумай над докладом, – Саша хитро посмотрел на меня. – Мне кажется, должно получиться занимательно.
– Ага, а если совместить, то получится «Карнавальная ночь», где я в меру сил заменю сразу и Огурцова, и Филиппова, – пошутил я.
– Не, такого точно лучше не делать, – серьезно ответил он. – Вряд ли там, – выразительный жест наверх, – оценят.
– Да я так, в шутку юмора... но если с фестивалем получится, то могу и доклад сделать, – зачем-то пообещал я. – Правда, я тогда хотел бы поучаствовать в составлении списка участников. По-моему, это честно?
Саша заметно поморщился. Но кивнул.
– Согласен. Я провентилирую вопрос с фестивалем, а ты готовься минут пятнадцать говорить на тему «Капитализм без прикрас». Расскажешь там и про Детройт, и про джинсы, и про машины с хиппи. Только... – он замялся. – Твой текст, наверное, тоже захотят посмотреть. Ну... во избежание... Так что поспеши.
***
Всё-таки в комсомольские вожаки чаще всего попадали очень ушлые ребята. Простоватый на вид Саша как-то легко подвесил у меня перед носом возможный рок-фестиваль в качестве морковки, а взамен выторговал обещание сделать доклад про жизнь при капитализме.
Никаких трудностей с этим докладом я не предвидел – достаточно всё-таки добраться до подшивки «За рубежом» или просто купить последний номер в ближайшем киоске, выбрать заметки про нужные города и скомпоновать их с точки зрения моего послезнания. В будущем даже до самых умственно отсталых дошло, что советские журналисты-международники не особенно и очерняли западный мир – наоборот, их не хватало на бичевание всех язв капитализма, а некоторым из них – и знаний, чтобы понять, на что нужно обращать внимание в первую очередь.
Ещё можно было найти в магазине книжку видного советского знатока капитализма Мэлора Стуруа, который сейчас страдал вместе с семьей в небоскребах Нью-Йорка. Помнится, он оформлял свои путаные впечатления от Америки в статьи для какого-то из советских изданий и выпускал книжки, а его слог очень подходил для обличения всего на свете. Лет через десять я зачем-то прочитал его книжку, где была подробно разобрана смерть Сида Вишеса из Sex Pistols – и был буквально восхищен талантом этого мастодонта к выворачиванию фактов наизнанку.