Второе счастье (СИ)

***
В принципе, сидеть у этой кирпичной пятиэтажки я мог бесконечно долго. Я понятия не имел, чем живет Родион и другие приятели Боба. Они могли учиться, могли работать, а после учебы или работы ходить в злачные заведения или терять время как-то иначе. Например, заниматься в той же секции бокса или каратэ. И я уже решил было пойти восвояси, когда увидел, как из нужного подъезда вышел один из той троицы, что рассказывала мне, что я должен делать, а чего не должен. Это был Лёха – самый невзрачный из них, безуспешно притворявшийся гопарем и пытавшийся раскрутить меня на первый удар.
Лёха был прикинут по последней московской моде – джинсы с подворотами и тонкий свитер в обтяжку, а кепка открывала выбритые до синевы виски. Я бы не удивился, если бы обнаружил под этой кепкой панковский ирокез – типаж у Лёхи хорошо подходил фанатам «Секс пистолз». Но, скорее всего, там был модный сейчас начес – правда, из-под кепки не свисала обязательная в этом случае челка. Он тащил «мальборовский» пакет с чем-то плоским – наверное, несколькими пластинками, – и шел очень быстро.
Но на прическу Лёхи мне было насрать, как и на него самого. Я поднялся, кинул взгляд на ребятню, которая отложила мяч в сторону и просто гонялась друг за другом, и пошел следом. Родион подождет.
Лёха не оглядывался и по сторонам не смотрел. Он был какой-то слишком целеустремленный, шел дворами в сторону Ракетного бульвара и, кажется, собирался двинуться к метро. Для меня это означало долгое следование за ним по неясному маршруту – я понятия не имел, куда он мог поехать. Но на бульваре он свернул направо, в сторону железной дороги и платформы Маленковская. Это тоже могло означать долгую прогулку, только уже по Подмосковью.
Впрочем, и на платформе Лёха не остановился. Он преодолел железку по переходу и мы оказались в Сокольниках. Этот парк я помнил совсем другими – более ухоженными и цивилизованными, если под этим термином понимать отсутствие буреломов и прочих поваленных деревьев, а также проложенные по плану пешеходные дорожки. Пока что тут царила первобытная дикость, хотя имелись и островки, где были заметны следы деятельности разумных существ. Но главное – здесь было в меру пустынно. И я решился. Быстро догнал Лёху и с ходу отоварил его в ухо своим ломиком. Он выронил пакет, сделал пару неверных шагов в сторону – и завалился наземь, если бы я его не подхватил. Сейчас мы с им выглядели как два подвыпивших приятеля, что вряд ли вызвало бы подозрение у любых зевак. Я сунул ломик в сумку, подхватил с земли мальборовский пакет и потащил Лёху прочь с дорожки, в самые заросли.
***
Для серьезного разговора со своим пленником я выбрал небольшую полянку, в паре десятков метров от железной дороги, но закрытой от неё кустами и деревьями. Свалил пленника прямо на землю, проверил пульс – живой. Достал из сумки веревку и крепко замотал ему нижние конечности. Потом связал руки спереди, оставив длинный свободный конец, вложил в ладони одну из бомбочек – и хорошенько обмотал всё это так, чтобы он не мог выбросить свою невольную ношу. Подтащил его тело к стволу одной из берез, устроил в сидячей позе. Кепка свалилась по дороге, а под ней обнаружился обычный полубокс, который устраивали в любых парикмахерских за пятнадцать копеек.
В карманах у Лёхи ничего ценного не оказалось. Пара мятых пятерок и серебристо-медная мелочь да перочинный ножик, который я забрал себе, поскольку опять забыл обзавестись этим полезным в хозяйстве предметом. Правда, он не слишком подходил под мои требования, но до появления в свободной продаже швейцарско-китайских «викториноксов» оставалось много лет.
В пакете было шесть альбомов западных металлистов – «Heaven and Hell» и «Born Again» Deep Purple, «In Through the Out Door» Led Zeppelin, «1984» от ВанХалена и «Highway to Hell» с «Back in Black» AC/DC. Про пару я слышал ещё в молодости, ещё про пару узнал уже во взрослом возрасте – эта музыка нравилась моей второй жене. Остальные никаких воспоминаний не пробуждали, но я был уверен, что и они, наверное, неплохие.
 
Пластинки были, похоже, оригинальные, и каждая стоила рублей по пятьдесят, если, конечно, это не подделки, а настоящая продукция одной из капиталистических стран; определять их на глаз я не умел. Они вроде не пострадали, но вообще я провел Лёху по самому краю. Тут, конечно, ещё не было принято стрелять в тех, кто виноват в потере солидной суммы денег, но глаз на жопу натянуть могли. Я пока не решил, что делать с этим богатством, поэтому просто вернул пластинки в пакет и прислонил его к соседнему стволу.
Лёха оказался более хилым, чем Чикатило, и очнулся лишь через полчаса. Я не особенно волновался – место тут было укромным и непроходным, ну а если кого-либо занесет в эту глухомань, всегда можно сослаться на разборки между пацанами, в которых третий – лишний. Сейчас такие аргументы ещё работали.
Поэтому я спокойно сидел в позе лотоса рядом со своим пленником и стругал его ножичком подобранную веточку. Выстраивать план разговора мне было незачем, я уже примерно знал, чего хочу получить в итоге.
Наконец он открыл осоловелые глаза и осмотрелся вокруг, пытаясь понять, куда его занесло.
– Привет, Лёха, – подал я голос.
– Ты! – зарычал он. – Я тебя...
Он дернулся подняться, но веревка ему не позволила. Он упал ничком прямо мне под ноги и обратил внимание на то, что находилось у него у руках.
– Э-это... – его голос предательски дрогнул.
– Она самая, – я отбросил веточку и убрал ножик в карман. – Не очень мощная, но пару пальцев оторвет, а то и больше, как повезет – вернее, не повезет. Вот скажи мне, Лёха, ты на гитаре умеешь играть?
Он недоуменно посмотрел на меня.
– Умею... развяжи меня, сучонок! Иначе тебе не жить!!
– Да-да, я в курсе. Так вот, возвращаясь к гитарам. Если эта штука сработает у тебя в кулаке, считай, на гитаре ты отыгрался. Да и дрочить сможешь только с помощью своих друзей. Как их там звали? Родион и Михаил? Хорошие друзья, да, Лёха?
Он попытался то ли разорвать веревки, то ли просто подняться. Я вытащил из сумки тот самый самострел, который мог сносить бошки, если его зарядить. Я его заряжать не стал, но Лёхе совсем не обязательно было об этом знать.
– Не дергайся, – посоветовал я. – У меня ствол. Хочешь пулю в печень? Могу посодействовать.
– Тебе не жиххх...
Угрожать человеку, который тебя связал и имеет что-то очень похожее на пистолет – идея не самая лучшая. Я привстал, протянул свободную руку и чуть сдавил его горло – так, чтобы он не смог договорить свою страшную угрозу. Он проглотил последние слова и я снова сел на своё место.
– Пластинки тебе зачем? – поинтересовался я.
– Тебе пизххх...
Я повторил прием с удушением.
– Пластинки, Лёха.
– Тебе не жить, сучонок, – со злостью, скривившей его лицо, прохрипел он. – Пацаны тебя теперь живого не отпустят, всё переломают нахуй.
– А откуда они узнают про меня? – с деланным удивлением спросил я.
– А тебе не похуй ли? – он храбрился, но я видел, что к злости примешивался настоящий страх.
Впрочем, такие мелкие уебки часто не имели тормозов и не просчитывали последствия своих действий. И этот, кажется, не был исключением.
– Да похуй, конечно.
Я встал и со всей дури ударил его ботинком по ребрам.
– Ссука! – провыл Лёха.
Я видел, что ему было чертовски страшно, но он ещё не сломался.
– Да что ты заладил – сука да сука? Расскажи-ка мне, Лёшенька, о себе. Кто ты такой, где живешь, где учишься, чем живешь. Мне очень любопытно.
– Хуй тебе! – он попытался харкнуть, но после сотрясения мозга этого делать категорически не рекомендуется.
– Это ты в каком смысле? – я изобразил недоумение. – Отрезать у тебя член? Зачем мне твой член? Я его тут и брошу...
– Бляя! Мы тебя найдем, сучара!
– Блин, что ж ты такой крикливый... прямо не пацан, а девка, которую под забором пользуют... Сам заткнешься или тебя научить, как надо правильно себя вести? Я даже не буду пока тебя без пальцев оставлять.