Второе счастье (СИ)

Я не сразу понял, о чем она, а когда понял – слегка запаниковал. Я точно знал, что средства контрацепции в этом времени были очень специфическим товаром. Нормальные «изделия номер два» были в лёгком дефиците – примерно как нормальная колбаса; при некотором везении их можно было купить, но лучше целенаправленно охотиться, а не полагаться на случай. При этом они всё равно были именно что «изделием» – толстым, грубым и, кажется, одноразмерным. Я не возражал против применения этих пыточных орудий; опыт у меня имелся, хотя и нельзя сказать, что удачный. С первой женой мы пытались научиться эксплуатации данных «изделий», но это оказалось очень сложно; впрочем, больше всего нашему процессу познания добра и зла мешали её родители.
С Аллой и со звукоизоляцией на дверях, наверное, всё пройдет нормально. Но ни один презерватив, даже самый навороченный, не давал стопроцентной гарантии отсутствия последствий. Там, конечно, были какие-то небольшие проценты в пользу беременности, но неправильное использование значительно повышало вероятность появления ребенка. А в том, что мы поначалу будем использовать эти вещи неправильно, я не сомневался.
Правда, заводить ребенка во время проживания на птичьих правах у её бабушки было немного опрометчиво. Нам всё-таки нужно собственное жильё.
– Можем попробовать, – сказал я. – Только надо презервативами озаботится... ну это чтобы не залететь...
– Я знаю, глупенький! – Алла пихнула меня в бок. – Мне Ирка все уши прожужжала на эту тему, ты ещё не начинай. И я у неё импортные возьму, они со смазкой!
Советские тоже были со смазкой, но я не стал говорить об этом. В этом времени вера в волшебные свойства зарубежных товаров была очень сильной, и средств контрацепции эта мода стороной не обошла. Много позже я узнал, что среди импортных презервативов, которые всё-таки попадали в Союз, частенько встречались те, которые были предназначались для анальных половых актов – то ли они были дешевле прочих, то ли по какой-то другой причине. Меня подмывало уточнить, знает ли Алла, зачем презервативам нужна смазка, но я решил пожалеть девушку.
– Ну раз со смазкой, то бери, конечно. Она и за них деньги захочет?
Десятку за концерт я Ирке вернул – через Аллу, конечно. А одновременно узнал, что эта Ирка была той ещё подругой – ей где-то перепадал небольшой ручеек западных шмоток, которые она сбывала Алле, безбожно накручивая исходную цену. Например, за красную кожаную курточку Ирка получила триста рублей – примерно две цены, если ориентироваться на похожие изделия советских мастеров индпошива. Мне этот спекулянтский подход не нравился, но я старался особо не топить эту алчную особу, хотя сдерживать язык мне было очень и очень сложно.
– Не знаю, спрошу. А если за деньги – не брать?
– Смотря за сколько денег, – философски ответил я.
***
На платформе было пустынно. Сюда никому не было нужно – и никому не нужно было ехать отсюда в сторону Куровского.
– Какое-то мрачное место, – пожаловалась Алла. – Тут неуютно.
Я был уверен, что с утра мало где уютно – если это не внезапная баня под Красным Колосом.
– Ничего, мы скоро вернемся в цивилизацию, – пообещал я. – Сделаем, за чем приехали, соберем грибы – и сразу же обратно.
– Егор!
– Что?
– Ну какие грибы?! – для разнообразия меня стукнули по хребту.
– Я же рассказывал вчера...
– Егор!
– Всё, понял, понял, молчу, – я успел увернуться от очередного тычка и взял Аллу под руку. – Пошли, нам сюда.
Так-то платформа была самой обычной – две бетонные площадки с четырьмя нитками рельс между ними. С севера виднелись какие-то домики небольшого поселка, а с юга к железной дороге вплотную подступал смешанный лес, в котором, наверное, можно было найти те самые сморчки – если нас, конечно, не опередили местные жители. И я, в принципе, хотел это проверить – но на обратном пути.
Похолодание, которое накрыло Москву после девятого мая, заканчиваться не хотело. По телевизору я слышал, что это был какой-то антициклон, пришедший из капиталистических стран, чтобы заморозить строителей коммунизма; ведущие обещали, что скоро передовая научная мысль справится с этой напастью и в столице снова будет тепло и солнечно. Впрочем, ниже нуля температура пока что не опускалась, а сегодня вообще обещали довольно комфортные пятнадцать градусов тепла. Для меня все эти цифры никакого значения не имели – мой гардероб не был рассчитан на небольшие колебания показаний градусника, он отражал выстраданную поколениями мысль, что на Руси – ну и в СССР, разумеется – испокон веков было три времени года – зима, сев и уборка урожая. К середине мая зима обычно заканчивалась, а для периода сева я пользовался всё теми же брюками и курточкой, в которых ездил на юг; под куртку надел свитер – и посчитал, что справлюсь с любыми холодами. Пачкать условно-выходную одежду мне очень не хотелось, но другого выхода у меня пока не было. Ещё со мной поехала моя институтская сумка, из которой я безжалостно выкинул учебники и тетрадки, но зато положил внутрь два разводных ключа – вещь в хозяйстве полезную безотносительно добычи магния, – и пару отверток, которые путешествовали с нами на юг. Ну и ломик с ручкой из изоленты тоже – на всякий неприятный случай.
 
В принципе, я уже был готов к тому, чтобы запрячь Аллу на настоящий шопинг по хорошим универмагам, названным в честь городов стран социалистического лагеря. Они были разбросаны по всей Москве, в них иногда выкидывали неплохие шмотки, что вызывало целое столпотворение. Но там можно было прилично одеться и без пресловутого дефицита, особенно если не слишком внимательно смотреть на цены, а я сейчас мог себе позволить немного пошвыряться деньгами.
Алла оделась, на мой взгляд, ярковато – в красной курточке и в джинсах в обтяжку она буквально притягивала взгляды, пока мы ехали в метро. Но её рюкзак частично скрывал эту красоту, да и менять куртку Алла отказалась наотрез – поскольку этот предмет одежды был одним из немногих, которые у неё остались в память о маме, та купила его дочери буквально за год до смерти. Я не стал применять запрещенный прием и указывать, что Алла уже немного переросла эту куртку, хотя рукава ей были явно коротки.
***
Стасик не обманул. Дорожку на юг мы нашли быстро; она скрывалась за деревьями, но туда вела натоптанная тропа. Вскоре обнаружилась и просека, уходящая влево – по ней шла линия электропередач. А затем мы попали на огромную поляну, на которой в диком беспорядке валялись корпуса различной авиа- и автомобильной техники. Они были частью ржавые, частью блестящие – поскольку были изготовлены из нержавеющих материалов, но все без исключения носили следы вандализма. Я не знал, что с ними предполагалось делать. Возможно, их хранили для какого-нибудь страшного будущего или до того невероятного будущего, в котором металлурги разработают способы утилизации этого хозяйства. Вот только те же армейские КрАЗы скорее распадутся хлопьями ржавчины, чем дождутся попадания в доменные печи.
Были здесь и корпуса вертолетов – не очень много, но прилично, около десятка. В основном это были остатки продукции конструкторского бюро Миля ранних версий, но ни одной большой «восьмерки» тут не было – эту я узнал бы даже в разобранном виде. Не было и камовских машин с характерными двумя соосными винтами.
Большинство вертолетных останков валялись на этом поле давно; через один корпус даже пробил себе дорогу осиновый ствол. Но парочка действительно появились недавно – дёрн вокруг них был покорёжен колесами тяжелых грузовиков и были хорошо заметны четыре глубоких отпечатка опор автомобильного крана, до краев заполненных водой от вчерашнего дождя.
К этим вертолетам мы и направились.
Распотрошили их знатно. Не было большой балки заднего винта, лопасти были сняты и аккуратно лежали рядом на двух бревнах. Не сохранилось ни одного стекла – и не было похоже, что их разбили. Снаружи и внутри не осталось ни одного прибора, сняли и сиденья пилотов, и все ручки управления, и даже перегородку демонтировали. Двигателя, понятное дело, тоже не было. Свисали какие-то забытые провода, куски внутренней обшивки, которые забыли ободрать до конца; в углу салона первого из вертолетов лежала кучка земли, видимо, попавшая сюда в процессе перегрузки.