Пленительная страсть

— Тогда, моя дорогая сеньора, ты можешь вообще потерять ребенка, который доставляет тебе столько беспокойства и отнимает уйму времени! С твоей стороны было бы благоразумнее прислушаться к моим предложениям. А то, знаешь ли, в последнее время я стал таким нервным, таким раздражительным, и порой мне самому кажется, что еще немного — и присущее мне терпение оставит меня!
— Ах ты тварь! У тебя еще хватает наглости угрожать мне! Мало того, что ты насильно привез меня Бог знает куда, держишь меня здесь как пленницу и рассказываешь всем направо-налево, будто бы я являюсь твоей женой и родила тебе сына! О Боже! И в довершение ко всему ты надеешься, что я буду вести себя по отношению к тебе как любящая супруга... Цезарь, твоя глупость поражает меня! Извини, но я считала тебя умнее. Неужели ты надеешься, будто я когда-нибудь смогу не то чтобы полюбить, а даже просто с симпатией относиться к тебе?! Нет, нет и еще раз нет! Никогда! Я бы убила тебя, если бы могла! И не надейся, что я буду изображать здесь твою жену, что я приму участие в затеваемом фарсе!
— Моя дорогая, не стоит так горячиться понапрасну. Я уверен, что ты великолепно справишься с предложенной тебе ролью. Ты очень талантливая актриса. Я с наслаждением наблюдал за твоей двойной игрой в Батавии. Думаю, что за это время ты не успела растерять свой редкий талант. В конце концов, я советую тебе черпать вдохновение в своем материнстве, думая об интересах собственного ребенка.
— Ты... ты... негодяй, мерзавец, подонок! Ты ублюдочная свинья! Сын проститутки!
— Ах моя милая сеньора! А кто тогда ты? — игриво спросил он, бесцеремонно уставясь на ее полную волнующуюся грудь, и похотливая улыбка заиграла на его губах. — Жена негодяя, мерзавца, подонка, ублюдочной свиньи и сына проститутки? Не так ли, дорогая? Ну что ж, тоже неплохо...
— Ты забываешься, Цезарь! Я вовсе не твоя жена. И никто на свете не убедит меня в обратном. Ни при каких обстоятельствах я не стану твоей женой! Можешь зарубить себе это на носу.
— Помнится, я уже говорил тебе однажды, что обладаю редким терпением. Но не надо его испытывать. Это может тебе дорого стоить! Цена уже известна — это здоровье и жизнь твоего... сына. Надеюсь, ты меня хорошо поняла, мамаша? А теперь о деле! Сегодня вечером я устраиваю небольшой ужин, будут присутствовать человек двенадцать... Я пришлю к тебе слугу, который принесет платье и драгоценности, достойные моей жены и твоей красоты. А после ужина мы начнем жизнь, которую полагается вести нормальным супругам. Обещаю тебе незабываемую ночь, дорогая, — выразительным взглядом Цезарь окинул её фигуру, и Сирена почувствовала такой жгучий стыд, как будто сидела перед ним раздетая. — Ужин начнется после захода солнца. Однако ты спустись вниз на час раньше, и мы поднимем тост за драгоценное здоровье твоего сына, горячо любимого нами обоими. До встречи, моя дорогая Сирена! — все это он произнес ровным, невыразительным голосом, и его глаза при свете полуденного солнца казались непроницаемыми.
Не дожидаясь ее ответа, он коротко кивнул и немедленно вышел из комнаты.
— Фрау Хольц! Фрау Хольц! Вы все слышали? Нет, вы слышали, что приказал мне этот негодяй?! Скотина, свинья, ублюдок! Он хочет, чтобы я спала с ним после сегодняшнего ужина! Что мне делать? О Боже, что мне делать?! — она жалобно застонала. — Если я не выполню его требования, то этот зверь убьет моего малыша. Что мне делать, фрау Хольц? Я боюсь за сына, я боюсь за моего ненаглядного мальчика! Но какой-то должен быть выход! Не может быть, чтобы все произошло так, как хочет этот изверг! Что вы мне посоветуете, фрау Хольц?
Экономка с состраданием смотрела на молодую женщину.
— Я так и знала! — испуганно воскликнула Сирена. — Вы считаете, что я должна подчиниться воле этого ублюдка! Но нет, однажды я дала себе клятву, что никогда никому на свете не позволю использовать себя. И я не нарушу этой клятвы. Я не подчинюсь ему. Я ни за что не лягу с ним в постель. Я не проститутка! Он не дождется моего унижения. Этого не будет никогда!
 
— Но...
— Никаких «но»! Я что-нибудь придумаю. Я обязательно что-нибудь придумаю! У меня еще есть в запасе несколько часов, — уверенно проговорила она.
* * *
Еще с борта своего корабля на подходе к африканскому порту Риган увидел новые многочисленные стапеля, большие груды свежих, не успевших потемнеть от времени лесоматериалов, оживленное мельтешение людей... Все говорило об усиленном строительстве, развернувшемся в порту. Недаром моряки рассказывали, что все Африканское побережье переживает торговый бум. Африканские порты, не в пример европейским и ост-индским, отличались грубоватыми, наспех сколоченными строениями, что говорило о стремительной застройке здешних мест, а значит, и об усиленном развитии торговли. В местах, где пролегали новые торговые пути, в спешном порядке возводились новые укрепления.
Однако основным предметом здешней торговли были не пряности, шелка и продукты — совершенно новый товар, вывозимый отсюда, наполнял карманы купцов. Называли этот товар черным золотом, черной слоновой костью, но оба эти термина означали одно и то же — африканских рабов. Работорговля была самым бесстыдным, самым подлым, самым грязным промыслом; самым ужасным товаром, который когда-либо наполнял трюмы кораблей, — рабы.
Риган поспешно соскочил на берег, а Калеб — за ним. Как только их ноги ступили на пристань, группка чернокожих голых детей, весело смеясь, окружила пришельцев. Голландец присел на корточки и ласково притянул к себе одного самого бойкого черноглазого негритенка. Жестами и мимикой ван дер Рис попытался кое-что спросить у мальчугана, и тот, смущенно улыбнувшись, взял Ригана за руку и повел его по дощатому настилу, проложенному к одному из прибрежных зданий. Остальные детишки не отставали ни на шаг. Наконец малыш указал пальцем на какого-то седоволосого мужчину, стоявшего неподалеку от постройки, и со смехом убежал прочь вместе с другими мальчишками.
Человек, к которому привел Ригана веселый негритенок, выслушал вопрос и кивнул головой.
— Да, уважаемый, есть здесь один такой человек, похожий на того, о ком вы спрашиваете. Правда, мне самому встречаться с ним пока не довелось. Живет он в южной части города, в великолепном доме, который был не так давно выстроен по его указанию. Говорят, что этот человек невероятно богат. Наверное, он решил обосноваться здесь всерьез и надолго, так как привез с собой жену и маленького сына. Я слышал, что как раз сегодня вечером он устраивает свой первый прием. В городе говорят, будто бы он называет себя королем, а жену величает не иначе как королевой! Если честно, то я этого всего не понимаю, — тихо произнес пожилой человек, укоризненно качая головой. — Представить свою жену друзьям и соседям — это нормально, это куда ни шло... Но провозглашать себя королем и королевой! Знаете, это как-то не укладывается у меня в голове. Будь ты хоть каким богатым... А может, он просто безумец? Как вы считаете?
Риган усмехнулся.
— Как мне добраться до дома этого... короля?
— Пожалуй, туда лучше всего отправиться верхом. Если хотите, я могу предоставить в ваше распоряжение своих лошадей. Разумеется, с тем условием, что вы мне их потом вернете. А как туда добраться... Сначала поезжайте вон до того участка земли, очищенного от лесных насаждений... Там, по всей видимости, что-то будут высаживать. Ага, так вот. Затем дорога поворачивает. Вы следуйте по ней, пока не закончится лес. Тут вы увидите еще одну дорогу, с деревьями по обочинам. Поехав по ней, вы прибудете на другой участок, расчищенный от леса. А уже оттуда будет виден особняк. Огромный, великолепный! Вам такой даже и во сне не снился! Это и есть дом того человека, который называет себя королем и которого вы разыскиваете.
Риган поблагодарил словоохотливого незнакомца.
И когда отец с сыном вскочили на лошадей, так любезно предоставленных им этим пожилым джентльменом, глаза обоих всадников горели от нетерпения.