(Не) бывший папа (СИ)

Что-то в этой картинке не дает мне покоя. Я прокручиваю ее в голове снова и снова, как мазохист. Пытаюсь рассмотреть детали, любые подробности. Вижу выражение лица Оксаны. В тот момент, когда она шагает назад, оно меняется. Из рассерженно-злого становится удивленным. Будто происходит что-то, чего она никак не ожидает. Сначала я думала, что это от того, что я оттолкнула ее, оказала сопротивление. Но сейчас мне кажется, тут что-то другое. Снова и снова вспоминаю именно этот момент. почему-то он кажется мне важным. Толчок, шаг назад, еще шаг, удивленное лицо, падение… Толчок, шаг назад…
Вот оно! Когда Оксана сделала второй шаг и удивилась, случилось нечто странное. Она закатила глаза и только после этого рухнула. Это произошло так быстро, что я раньше об этом даже не вспомнила. Мозг автоматически усвоил эту информацию, но она погрязла под ворохом другой. Возможно, падение вообще ни при чем. Может, у нее прихватило сердце или еще что?
Дрожащими пальцами набираю номер Игоря.
— Доброе утро! — приветствует он меня так, словно мы не просидели всю ночь в участке и не расстались всего пару часов назад. — Что-то случилось? — Голос становится серьезным.
— Да, я кое-что вспомнила. Возможно, это важно.
— И что же?
Рассказываю ему все в мельчайших подробностях. Он не перебивает, слушает молча внимательно, и только потом начинает задавать вопросы. Они четкие, прямые настолько, насколько могут быть. И я отвечаю честно, как есть.
С минуту он молчит, а после констатирует:
— Я свяжусь с судмедэкспертом, спрошу, как там дела, и расскажу о ваших подозрениях. Не волнуйтесь, все будет хорошо. Вы молодец.
В трубке слышатся короткие гудки, и я не сразу понимаю, что Игорь отсоединился. Думаю, что мне все же надо поспать. Ложусь на диван в гостиной, всего на минуточку, но засыпаю, видимо, крепко. Потому что просыпаюсь от того, что Ирка дергает меня за руку и говорит:
— Мамочка, проснись, я кушать хочу!
С трудом разлепляю веки, улыбаюсь дочери и притягиваю к себе. Обнимаю, начинаю щекотать, она хохочет, и мы обе валимся на пол. Я смеюсь и не могу остановиться, понимаю, что это нервное, но все равно продолжаю, пока не начинаю икать. Ирка сидит рядом и тоже пытается отдышаться.
— Ну что, пошли, посмотрим, что можно поесть.
Открываю холодильник — мышь повесилась. Конечно, нас ведь несколько дней не было. Продукты, что тут были, в большинстве своем испортились. Нахожу бутылку молока. вернее, то, что раньше было молоком. Сейчас это уже кефир. Нюхаю, пробую — горечи нет, неприятного запаха тоже. Нашлась пара яиц, а мука у меня всегда в наличии.
— У нас сегодня оладьи, будешь?
Ирка хлопает в ладоши.
— Ура, ура, оладушки!
Быстро замешиваю тесто и отправляю первую партию оладий на сковородку. Достаю джем из шкафчика, ставлю перед Иркой, которая уже успела умыться и почистить зубы и сейчас смотрит на меня, счастливо улыбаясь.
— Осторожно, горячо, — напоминаю, выкладывая на тарелку обжигающее лакомство. Ира аккуратно отламывает вилкой кусочек, старательно дует, пробует язычком и только потом обмакивает в джем и отправляет в рот. А я любуюсь этим незатейливым действом, наслаждаясь каждой секундой. Вдруг так случится, и я не увижу, как растет моя дочь, проведу в тюрьме годы. Не хочется об этом думать, но придется.
— Мамочка, ты плачешь? — Дочка подходит и обнимает. — Знаешь, я так испугалась вчера. Боялась, что больше тебя не увижу. Мне было так страшно там…
Знаю, о чем она говорит, и крепко сжимаю ее в объятиях.
— Я тоже этого боялась.
— Правда?
— Правда.
— Пообещай, что ты меня никогда не бросишь!
Она ждет ответа, а я застываю, не зная, что сказать. Не хочу обманывать и давать ложных надежд, но сказать правду не могу.
— Я постараюсь, очень постараюсь. Обещаю.
Как ни странно, такое обещание удовлетворяет дочку, и она, еще раз крепко обняв меня, вновь принимается за оладьи. А я думаю о том, что могу не сдержать и его. Слишком мало от меня зависит…
Денис
Просыпаюсь от солнечного луча, бьющего прямо в лицо. Потягиваюсь, смотрю на сына — он еще безмятежно спит и улыбается. Я тоже слегка улыбаюсь в ответ, хоть он этого и не видит, и стараюсь вылезти из кровати так, чтобы его не разбудить. Сегодня — да и в ближайшие несколько дней — никакого садика. Пусть спит, сколько хочет.
 
Иду в душ, а потом на кухню за кофе. Уже почти девять утра, но от Игоря ни слова. Уже собираюсь сам ему набрать, но меня прерывает звонок в дверь. Смотрю в глазок — на пороге Виктория с объемными пакетами. Распахиваю дверь и перехватываю ношу.
— С ума сошли такие тяжести таскать? — бурчу недовольно, а сам внутренне выдыхаю. если с кем оставить Руса, чтобы заняться неотложными делами. надо проведать Милу с Ирой.
— Ой, да бросьте. а то не знаете, что русские бабы и коня на скаку, и в избу…
— Знаю, но это не значит, что надо все тащить на себе.
— У меня мужа нет, так что приходится, — беззлобно поддевает она и тут же начинает колдовать над завтраком. — Русланчик встал?
— Пока нет. Решил не будить.
— И правильно, пусть поспит. Сон — лучшее лекарство от всего. И от горя тоже.
Она кивает со знанием дела. И я знаю, на что она намекает. У нее тоже был сын. Умер в возрасте восьми лет. Утонул в бассейне. Как она это пережила — одному богу известно.
— Так, через десять минут будет готов завтрак, а потом можете идти куда вам там надо. Мы с Русланом скучать не будем, правда?
Я оборачиваюсь — сын, заспанный и растрепанный, стоит на пороге кухни и словно никак не может понять, что происходит. Недоумение на его лице постепенно сменяется осознанием, уголки губ опускаются, но он говорит:
— Конечно, не будем. Вика веселая.
— Иди умывайся и чисть зубы. А потом переодевайся и приходи завтракать.
Сын убегает, а я подхожу вплотную к женщине и тихо говорю:
— Спасибо вам. Присмотрите за ним. Я пошел.
— А как же завтрак? — кричит она мне вслед.
— Я не голоден. Рус, я ушел, увидимся вечером.
— Пока, пап, — кричит он мне из ванной комнаты, а я беру ключи от машины и выхожу в прохладное осеннее утро.
Во дворе набираю Игоря. Он сообщает, что Мила кое-что вспомнила и даже позвонила ему в пять утра. И сейчас он в морге, проверяет информацию. Это хорошо, вдруг и правда повезет.
По дороге к своим девочкам — иначе у меня уже и язык не поворачивается их назвать — заезжаю в магазин. Наверняка у них дома их еды и нет ничего, не жили же там. Паркуюсь во дворе, замечаю приставленную к Миле охрану, киваю парням и иду к подъезду. В нескольких метрах передо мной внезапно оказывается бандитского вида качок. Ключом открывает дверь подъезда, деловито поднимается на этаж Милы и начинает тарабанить в дверь.
— Открывай, я знаю, что ты дома. Где мои деньги? Открывай, или я выбью эту чертову дверь. Ну!
Он бьет кулаком по дереву, оно содрогается под мощными ударами, а я аккуратно подкрадываюсь сзади и обрушиваю удар на бритую голову. Надеюсь, что мужик рухнет, но ошибаюсь. Он поворачивается с удивленным видом.
— Ты че, чувак? Берега попутал?
— Уходи отсюда и забудь дорогу в этот дом, — цежу сквозь зубы, а сам понимаю, что мне не справиться с этим уродом. Но и не надо — парни уже в подъезде, слышу их тяжелые шаги. Надо его только немного задержать.
— Не, ты точно блаженный, — гогочет мужик и замахивается для удара. Я уклоняюсь, но он, видимо, ждет этого, потому что мне прилетает удар в челюсть левой. В глазах темнеет, но парни уже скручивают мужика, уводя его. Он брыкается и матерится, пытается вырваться, но в охране тоже не хлюпики работают, так что у него ничего не выходит.
— Денечка! — врывается в мысли любимый голос и я оборачиваюсь. Мила бросается ко мне и начинает причитать: — ну как же так? Ну зачем ты к этому амбалу полез? Он вон какой здоровый! — Трогает скулу, и меня прошивает боль, я морщусь. — Больно, да? Пойдем, компресс холодный сделаем. Давай, вставай…