Тени над Гудзоном

Господи! Он, Грейн, предал всё и всех. Попал в паутину собственной лжи, которая обманывала его самого. Эстер начала выпивать. Каждый раз, когда он к ней приходил, от нее пахло виски. Кроме того, она много курила. То она начинала говорить о поездке в Европу с Морисом Плоткином в медовый месяц, то вдруг твердила, что конец ее близок. То называла Грейна убийцей и разбойником, обвиняла его в том, что он разрушил ее духовно и физически, а то осыпала его нежностями. Едва он заходил в свой номер в гостинице, как звонил телефон. Эстер всегда была многословна, но теперь это качество проявилось в ней с особой силой. Она засыпала его вопросами. Он должен был рассказывать все подробности, касающиеся Анны. Она постоянно просила у него советов. Ее планы и настроения поминутно менялись. Может быть, доктор Олшвангер лучше Мориса Плоткина? Может быть, она не выдержит его грубых манер? Может быть, ей стоит послать подальше обоих претендентов на ее руку и вообще отказаться от всех мирских желаний?
Эстер не переставала играть с мыслями о самоубийстве. Чего ей бояться? При помощи куска веревки или открыв газ можно положить конец всем проблемам. Вместе с тем она все еще была полна вожделения. Еще желала быть с Грейном и разделить с ним последние наслаждения, прежде чем она «сорвется в пропасть». В свою речь она вставляла множество слов на иврите, цитат из Библии, хасидских поговорок, знакомых ей по жизни в родительском доме. Она даже стала каким-то парадоксальным образом религиозна. Разве она грешит? Она ведь не мужняя жена. Почему она должна быть святее своей тезки царицы Эстер. В конце концов, царь Ахашверош вообще был иноверцем. Гемара утверждает даже, что Эстер была женой Мордехая. Ну а что с Яэлью, [180] женою кинийца Хевера? А что с Авишаг-шунамянкой? [181] Она, Эстер, разбиралась и в Библии, и в комментариях к ней. Знала, что сказано в Гемаре…
В голове Грейна поселилось мрачное подозрение, что Эстер сошла с ума. Она смеялась и плакала. Покупала ему подарки, которыми он никогда не смог бы воспользоваться. Говорила совершенно несообразные вещи. Он сказал Эстер, что ей стоит обратиться к врачу, но она ответила ему на это:
— Ты имеешь в виду психиатра? Слишком поздно, дорогой, слишком поздно. Или мне это не надо, или уже поздно… Таким, как я, больше нет спасения!..
Эстер рассмеялась, и смех ее перешел во всхлипывания.
Посреди всей этой суеты Грейн снял меблированную квартиру для себя и Анны у пожилой четы Бродских, уехавших на год в Европу. Он ожидал, что Анна будет поражена…
Наконец Грейн услышал объявление, что самолет из Майами прибыл. Он вышел из зала ожидания и встретил Анну. Дождь перестал, но летное поле было мокрым и отражало все как некое черное зеркало. Воздух был холодным и жестким. На Анне был черный костюм и голубая блузка, подчеркивавшая ее загар. Она выглядела усталой, элегантной, напуганной, восхищенной тем, что пережила такое опасное путешествие. Они поцеловались, и Грейну показалось, что от нее пахнет тропическими цветами. На летном поле стояли другие самолеты, длинные, с распростертыми крыльями, готовые подняться в туманную ночь и лететь наподобие гигантских птиц над морями и континентами. От освещенных иллюминаторов веяло роскошью, распущенностью и упорным человеческим стремлением взять свою судьбу в собственные руки, не полагаясь на добрых или злых духов, витающих где-то над облаками или скрывающихся в глубинах земли…
В машине Анна разговаривала о делах. Какой смысл начинать дело и не заканчивать его? Почему ему вдруг разонравилась Флорида? И почему он не хочет сказать, куда ее везет? И каковы его планы? Эти две недели, которые она провела в Майами одна, были для нее кошмаром. Миссис Гомбинер — брутальная хамка. Морис Гомбинер до смерти ее боится. Он тайно отправил через нее подарок Грейну — галстук. Анна висла на шее у Грейна, целовала его. Вздыхала будто от какой-то невысказанной боли. Закурила, и огонек спички на мгновение осветил ее лицо. Она сказала:
 
— О, ты никогда не узнаешь, что мне пришлось пережить. Я уже начала сомневаться во всем этом деле… Мне показалось, что ты больше не хочешь иметь со мной дела.
— Я скучал по тебе все это время, — ответил Грейн, зная при этом, что не лжет. То, что было у него с Эстер, не имело никакого отношения к Анне, к его чувствам к ней. Пусть это не соответствовало никакой теории, но где сказано, что все должно соответствовать теориям? Разве другие явления природы соответствуют человеческим теориям?..
Машина выехала на Пятую авеню и остановилась около какого-то дома на Десятой улице в даунтауне. Анна была поражена, но молчала. Человек порядком раскошелился. Грейн поднял ее на лифте на девятый этаж, открыл дверь, включил свет. Это была маленькая квартира из двух комнат и кухни. Анна даже не удержалась и воскликнула: «Это не квартира, это просто мечта!» Все в этой квартире было самого высокого качества и подобрано со вкусом: мебель, ковры, обои, покрывала на кроватях. Бродские отправились в Европу на борту «Куин Элизабет» всего за день до этого. Миссис Бродская оставила для въезжающей в квартиру пары букет роз и бутылку шампанского, а также письмо для Анны с указаниями по поводу ведения хозяйства и приветами. В холодильнике нашлись молоко, сливочное масло, сыр, сардины, икра. В кухонном шкафу были чай, различные виды кофе, какао, крупы и консервы. В шкафчике в ванной комнате — мыло и косметика. Это было похоже на богатое наследство. Однако Грейн платил за это удовольствие две с половиной сотни долларов в месяц…
Было странно подходить к окну и смотреть на Пятую авеню, улицу, символизирующую человеческую цивилизацию. Справа был виден парк на Вашингтон-сквер, слева тянулся длинный участок земли. В мокром асфальте отражались, как в реке, окна, уличные фонари, автомобильные фары. Шуршали шины. Над крышами домов пылало небо. Анна подняла вверх половинку окна, уперлась обеими руками о подоконник и, наклонившись, смотрела наружу. «В самом худшем случае из этого окна можно выброситься, — мелькнула у нее мысль. Она сразу же выпрямилась, чуть отодвинулась от окна, закрыла его. — Это никогда не поздно сделать!..»
Она принялась рассматривать мебель. Открыла платяной шкаф, ящики комода и письменного стола. Все они были пустыми и готовыми к использованию. Анна зашла на кухню, заварила кофе. Она уже привыкла к мысли, что начнет новую жизнь во Флориде, но силы, управляющие судьбой человека, вероятно, решили иначе. Ей вдруг пришло в голову, что она находится всего в нескольких десятках кварталов от Станислава Лурье и от Леи…
Анна устала, но Грейн хотел еще пройтись и, кстати, купить утреннюю газету. Он пошел по Пятой авеню на север. Что ему сейчас делать? Он не сказал Эстер, что съезжает из гостиницы. Ни словом не упомянул в разговорах с ней о квартире на Пятой авеню. Грейн знал, что Эстер звонила в гостиницу. Она, наверное, считает, что он сбежал от нее, не попрощавшись. Но что ему оставалось делать? Он не мог рассказать ей, что Анна снова здесь, в Нью-Йорке, и что он снимает вместе с ней квартиру. Сейчас самое время раз и навсегда положить конец этой трагикомедии!..
Снова пошел дождик, косой, мелкий, он словно иголками колол лицо. Улица была пустой. Грейн шел широким шагом. Ветер подталкивал его в спину. «Ну так пусть она выходит замуж за своего Мориса Плоткина, и пусть все это наконец закончится!.. Груз становится все тяжелее, все тяжелее… — Он стоял посреди тротуара, опустив голову, словно на него физически давило это бремя. Глубоко вдыхал ночной воздух. — Может быть, позвонить Лее?»
Он боялся и покорности Леи, и несуразных выходок Эстер. Она говорила такие вещи, от которых он буквально содрогался. С ее уст срывались слова, которых не следовало бы произносить. Ее искренность наводила на него страх, одновременно затягивая его, как пьянство, и отталкивая и смущая его. На Тридцать четвертой улице он зашел в телефонную будку и позвонил Эстер. Услыхав его голос, она сказала: