Браки совершаются на небесах (СИ)

— А кто ты такой, мать твою?! — рявкнул мужчина и резким движением выдернул свой рукав из пальцев Марка. — И руки при себе держи!
— Бро, не сейчас, — чуть тише, но тоже весьма хриплым и низким голосом проговорил второй. — И не здесь. — А потом обернулся к Марку. — Ну, кто ты такой и чего тебе надо?!
На Марка смотрели две пары черных и сердитых глаз. Что он мог им сказать, кроме правды?
— Я отец той девочки, которую сегодня ночью в пожаре спасла ваша сестра.
— Вот ты-то нам и нужен.
Марк резко обернулся. К ним присоединились еще двое: Степен Кузьменко и его жена. Отца Кристины Марк узнал по фотографиям в Интернете. А про женщину сомнений быть не могло — это мать Кристины. Здесь сходство было не такое явное, как у отца и сыновей, но заметное.
— У меня к тебе масса вопросов, парень, — теперь уже Марка крепко взяли за рукав куртки, и не кто-нибудь, а наставник национальной волейбольной дружины. — Надо поговорить.
— Не здесь, — негромко, но твердо произнесла светловолосая женщина с ярко-голубыми глазами. — Пойдёмте в цокольный этаж, там есть кафе.
* * *
За небольшим столиком в больничном кафе им было тесно — то и дело задевали друг друга локтями и коленями, тем более что четверо из пяти, сидящих за столиком, были довольно крупными мужчинами. На их фоне стоящие на столе чашки с кофе выглядели сиротливо.
— Ну, — нетерпеливо начал Кузьменко-старший. — Рассказывай. Как наша дочь оказалась в этом интернате? Почему она там оказалась? Что вообще вас связывает: Кристину — и тебя? И какое отношение Кристина имеет к твоей дочери?!
Марк подавил вздох. Голос Кузьменко-старшего был раздраженным, если не сказать — сердитым. Как отец отца — Марк его прекрасно понимал. Когда дело касалось Вероники, он тоже зачастую терял адекватность. Но как объяснить это все… И не дать Кузьменко повода сказать что-то плохое о Веронике… Марк понимал, что одно только нехорошее слово от кого-то из Кузьменко в адрес Вероники — и дело может кончиться дракой, в которой у него нет ни малейшего шанса. А с другой стороны, у Марка нет никакого морального права молчать — после всего, что сделала Кристина. И ее родные имеют право знать, как и почему их дочь оказалась в этом месте. И почему она спасла совершенно им незнакомую девочку, при этом пострадав сама. Только вот как Марку это объяснить?! Если он и сам это не очень хорошо понимает.
— Знаете, это не так-то просто объяснить, — Марк потер лоб. — И я, честно говоря, не знаю, с чего начать…
— Начните с начала, — мягко — на фоне рыка ее мужа довольно мягко ответила Марку мама Кристины. — Для начала — кто вы такой, как вас зовут и как вы познакомились с Кристиной.
Действительно. Это разумно. С этого и надо начинать.
— Меня зовут Марк Леви.
— Тот самый?! — ахнула мама Кристины.
— Нет, просто однофамилиц, — ситуация вообще не располагала к веселью, но Марк едва не улыбнулся.
— Слава богу! — выдохнула женщина. — А то я уж подумала…
— Кто такой этот Марк Леви? — хмуро спросил у жены Степан Кузьменко. — Ты его знаешь?
Похоже, за культуру в этой семье отвечает мадам Кузьменко.
— Это писатель.
— Этот?! — в Марка непочтительно ткнули пальцем.
— Нет же, ты что, не слышал — он однофамилец! — нетерпеливо ответила женщина.
— А он — кто?
— А вот сейчас это Марк нам и расскажет.
На Марка уставились четыре пары глаз — три черных и одни светло-синие. И Марк вдруг понял, что у него нет выбора на виду у этих глаз. И надо рассказывать все, как было.
— Я — пилот гражданской авиации, работаю в крупной авиакомпании, выполняю регулярные и чартерные международные рейсы. С Кристиной познакомился, когда во время полета в салоне бизнес-класса произошла драка.
Раздался неожиданный звук, похожий то ли на всхлип, то ли на хрюканье. Один из братьев Кузьменко зажимал себе рот ладонью и шумно туда дышал.
— Узнаю Крис, — хмыкнул второй. — Наше с Рю воспитание.
— Нашли чем гордиться! — одернула сыновей мама Кристины. — И, кстати, мы не представились. Меня зовут Тура. Я мама Кристины. Моего мужа зовут Степан, а это наши сыновья, братья Кристины — Александр и Юрий.
 
— Спасибо, — Марк кивнул. — Мне Кристина про вас рассказывала.
— А теперь — рассказывайте вы. Все.
И Марк рассказал. Все. Начиная с самой первой встречи, и дальше, дальше. Все рассказал, как было. Кроме того, что произошло в Вене. Это касалась только его и Кристины. За столом на какое-то время стало тихо. Марк отхлебнул окончательно остывший кофе. Никто из членов семейства Кузьменко не сказал ничего о Веронике, и за это Марк был им очень благодарен. И, наверное, кроме изложения сухих фактов, Марк должен добавить еще кое-что. Свое виденье ситуации, так сказать. Только вот в какие слова это облечь?!
Надо просто сказать, что чувствует, вдруг понял Марк. Подбирать слова, которые будут звучать уместно и представят его в наиболее выгодном свете, сейчас нет ни времени, ни сил.
— Я ужасно сожалею, что такое случилось с Кристиной, — Марк не отрывал взгляд от остатков кофе на дне чашки. — Вы не представляете, как сильно я сожалею.
— Да где уж нам, — хрипло отозвался глаза семейства.
Марк поднял взгляд, до этого устремлённый в дно кофейной чашки, и посмотрел в глаза отцу Кристины. Они у него такие же черные, как кофе, которые Марк только что пил.
— Вы, наверное, меня ненавидите, — негромко произнес Марк. — Ну, или, по крайней мере, вините меня в том, что случилось с Кристиной. Ведь не появись в ее жизни меня и Вероники — с Кристиной не случилось бы этого несчастья. Вы вправе так думать и так чувствовать. Как отец отца — я вас понимаю. Но я знаю одно — не будь сегодня рядом с Вероникой Кристины — я бы лишился дочери. И можете считать меня эгоистом, можете презирать, ненавидеть, все, что угодно — но я благодарен судьбе за то, что Кристина сегодня была в интернате «Бухта доброты». Она спасла Веронику. Правда… вот такой ценой. Если я могу чем-то… я…
У Марка кончились слова. А еще он понял, что просто не может больше находиться под перекрестным прицелом этих четырёх пар глаз. Глупо, трусливо, не по-мужски — но он спрятал лицо в ладони.
— Простите меня…
Через несколько томительно долгих мгновений его локтя коснулись чьи-то пальцы.
— Да перестаньте, — а вот зазвучавший голос определённо принадлежал Степану Кузьменко. — Что мы, звери, что ли. Нет в этой ситуации виноватых. Даже пожарные говорят, что это невероятное стечение случайностей. Раз в сто лет такое бывает.
— Да, — Марк резко отнял руки от лица. — В том-то и дело, понимаете?! Я был стопроцентно уверен в безопасности этого места. Иначе я бы не поместил там дочь. Я и предположить не мог… Если бы я только мог предположить… Я бы никогда…
— Ну что теперь, — неохотно буркнул Степан Кузьменко. — Случилось все уже.
— Что с Кристиной? — быстро спросил Марк. Он вспомнил вдруг, ради чего все это аутодафе. — Мне ничего не говорят, сказали, что информация только для родственников. Вы ее видели? Говорили? Что с ней? — Марк переводил взгляд с одного лица на другое. — Скажите. Пожалуйста. Я вас умоляю.
Степан Кузьменко кашлянул. Встал во весь свой огромный рост.
— Пойду еще кофе возьму.
— Мы с тобой, — следом за отцом встали оба брата Кузьменко. — Пирожных прихватим.
Марк остался за столиком вдвоем с матерью Кристины. Тура. Ее зовут Тура. Да, там же норвежские корни. Так что и имя вполне норвежское.
Марк больше нечего не спрашивал, просто смотрела на эту женщину. Но в памяти почему-то всплывало лицо ее дочери. Какое оно сейчас? О, господи…
— Угрозы для жизни нет, — коротко и отрывисто начала Тура. — Ожоги в большей части средней и легкой степени тяжести. Возможно, потребуется операция по пересадке кожи — сегодня это будут решать врачи. Волосы на треть примерно сгорели, но это мелочи.
Марк жадно впитывал информацию. Все это звучит не страшно. Даже обнадеживающе. Волосы — и в самом деле мелочь. Отрастут, в конце концов. Так отчего же такое строгое и суровое выражение лица у женщины с редким именем Тура?