Воин в осаде (СИ)

— Я, Эмберхарт Рейко, по велению моего господина и мужа, принимаю заботу о всех этих землях, как о доме, где будет жить и здравствовать наш род! — тем временем рявкнула Рейко, куда сильнее и напористее, чем когда объявляла меня, — А теперь, я желаю видеть всех, кто управляет этим городом! Здесь! В течение часа! Остальным — разойтись!
Наступил самый ответственный момент. Послушаются или нет? Мои карты были на том, что вся эта импровизация, с нависшим огромным дирижаблем, с сбором народа, с короткой дерзкой речью… всё это не сработает. Здесь слишком много людей, несколько тысяч, а моя жена, несмотря на грозный вид и нестерпимо напряженную ауру, все-таки очень компактная девушка, почти девочка. Причем, самого милого вида. Разумеется, люди это видели, а самые дальние, кого не зацепили эти фокусы, начали озлобленно ворчать. Нехорошая тенденция. Я приготовился накрыть всю область Тишиной — абсолютно негуманно, но у нас нет ни времени, ни иного выхода. Здесь и сейчас будет лишь тирания Иеками, либо террор Эмберхарта.
Однако, у Рейко был козырь в рукаве. Спустившись на несколько ступенек, она повторила то, что сделала в столице, во время «Токийского истребления нечисти». Нет, она не стала в неистовстве долбать по людям молниями (чем «истребление и закончилось, попутно сломав один из инквизиторских дирижаблей-«торов»). Она просто взлетела в воздух с горящими белым пламенем глазами и окутываясь целой сеткой из молний, сплетших вокруг её тела жуткий короткий танец. А затем рявкнула так, что стоящий рядом со мной Кавагура Джиро схватился за сердце:
— БЫСТРО!
Вот этого уже горожане не выдержали, вспомнив, все как один, об убегающем дома молоке. Быстро и в легкой панике толпа просочилась сквозь широкие ворота комплекса, сбегая по ступеньками и рассасываясь по городу.
— Однако, — протянул Дзюбей, когда мы остались на площади одни. Он помолчал, задумчиво рассматривая солдат и матросов, лихорадочно быстро разгружающих дирижабль от наших вещей, а затем спросил, — Вы уверены, что выбрали правильный тон для… знакомства?
— У них нет иного выбора, ками-сама, — устало произнес севший на ступеньку Кавагура. Старик, переживший несколько электростатических выбрыков Рейко, чувствовал себя не очень хорошо. С искренней печалью в голосе жрец закончил, — Эти люди в долине… их жизнь уже никогда не станет прежней. Молодой господин и госпожа хотят спасти как можно больше народа… так?
— У нас нет времени вникать в местные реалии, — ответил я на вопрос деда, но обращаясь к коту, — Тем более, что эти реалии… в прошлом. Мне не нужно население Хагоне, как и люди, живущие в хабитатах. Не смотри на меня так, Дзюбей. Я бы их пальцем не тронул, позволив жить также, как жили. Но вот тебе одна новость — здесь, в долине, проживает около сотни тысяч человек и Иных. Это сам Хагоне, три хабитата, лесные деревушки и… всё. Что с ними будет, когда нам на голову свалятся 12 тысяч учеников Гаккошимы? Молодых и активных аристократов, чьи семьи в данный момент воюют или готовятся воевать? Между собой, против сегуна или китайцев, не суть важно. Двенадцать тысяч пользователей практик. И это еще не самое плохое.
— Ты будишь мою любопытство, человек, — фыркнул кот, настораживая уши, — Что же тогда, по-твоему, хуже кучи опасных детишек?
— Камикочи — идеальное место для крупной базы подскока, — сухо ответил я японскому богу, — При должном контроле воздушного пространства, долина вполне способна вместить пару сотен тысяч китайских солдат, которые будут себя тут чувствовать в полной безопасности. Об этом, кстати, мне сообщил Кавагура-доно.
— Ты спал, — грустно улыбнулся пожилой жрец, собирая улыбкой морщинки вокруг глаз, — А красноголовая тян как раз рассматривала карты и бормотала под нос.
По кошачьей морде духа нельзя было рассудить о тех эмоциях, что за настроение Дзюбея сказала вставшая дыбом шерсть.
— Все равно вы не правы, — упрямо профырчал Соранеко, — Император не мог подарить вам город и хабитаты… даже отдав землю в вечное пользование.
 
— Разумеется, мы с Рейко об этом в курсе, — недоуменно пожал я плечами, — Это импровизация.
Интерлюдия
Матсубара Казухико почти рычал от раздражения, вынуждая своё не такое уж и молодое тело нестись на предельной для него скорости. Делом это было далеко не простым, заместитель мэра Тагаси был обилен как телом, так и волосами, чем в меру гордился, а вот физическими упражнениями пренебрегал с тех пор, как покинул службу полицейского в Киото. По причинам здоровья, между прочим, покинул, полученных на дежурствах боевых ран! Но с тех пор, как и с возвращения в родной Хагонэ, прошло много лет. Сейчас же, один из наиболее респектабельных и уважаемых жителей города несся разъяренным бегемотом к дворцовому комплексу. Следом за отцом пыхтели трое его сыновей, вооруженных автоматами, от чего в сердце отца была не только злоба, но и страх.
Демоновы варвары!
Когда на днях пришла официальная телеграмма из Токио, оповещающая, что у долины появился новый хозяин, в мэрии заржала даже прикормленная клерками бродячая собака Шу. Родовые земли? Гайдзину? Да кто ж его так не любит? Нет, ни сам Казухико, ни мэр Вакаба, ни кто-либо еще ничего против не имели! Да и никто не имел, что уж там! Ждали с нетерпением, похохатывая!
А чем не развлечение-то? Хагоне и хабитаты — имперское владение, как и дороги между ними, так что новоявленный хозяин мог бы претендовать лишь на власть над лесопилками, да на пару полей особого риса, разбитых с молчаливого согласия Вакабы возле города. А в остальном что? Кем тут новоявленному хозяину управлять? Тануки? Так они сами в него вцепятся, их уже в городе едва ли не сотня, ждут не дождутся… развлечения. Ими-то не поуправляешь, зато забава будет хоть куда! Кто остается? Обезьяны?
В общем, все предвкушали потеху, с развлечениями в Камикочи всегда было туговато. А тут такое… событие. Споры о том, кто проклял бедолагу гайдзина стояли в городе ровно до момента, пока бывшую цитадель монахов не накрыла черная тень, вскоре заполонившая половину города.
А затем прилетевший гайдзин сразу сделал всем похохотать. Да так, что народ летел от дворца с выпученными глазами и соплями во все стороны. «Молнии!», «Она всех убьет!», «Демоны!».
Ну, в Хагоне далеко не все были истеричными дураками, пара смышленых парней рассказали тяжелому на подъем Казухико все в деталях… и сейчас он несся туда, где его ждали, как угорелый, но не зная, что и думать. Предъявить права на людей?! Да сколько столетий уже аристократы не владеют городами и хабитатами! Да, знатные могут получить от правителя право называть поселение своим, но это лишь значит, что они имеют голос в управлении и долю в прибыли, не больше! А у этого… нахала и того тут нет!
По ступеням, ведущим к дворцу, полный и высокий Матсубара взлетел, обретя второе дыхание — на его глазах огромный дирижабль разворачивался, улетая. Позади гомонили осмелевшие полицейские, неловко выдирающие пистолеты из закостеневших кобур. Ну сейчас он покажет этим шутникам! Выкинет из города! С запретом продавать хоть дынную корку местным «хозяевам»! Пусть крутятся как хотят посреди леса теперь!
Выскочив на площадь, Кадзухико аж остановился в изумлении. Худой длиннющий гайдзин в странном красном наряде, группка миниатюрных девушек, древний старик, сидящий на ступенях и… огромный кот? Это что, шутка? Это они перепугали половину города так, что те неслись, скинув сандалии?
А верить приходилось. Под ногами Кадзухико и его сыновей было очень много сандалий-гэта, простой и любимой жителями Камикочи обуви.
 
— Кто вы такие и по какому праву нарушаете покой и порядок в городе?! — выпалил мужчина под успокаивающий лязг затворов автоматов в руках сыновей. Серьезные они у него, деловые, да на своей земле выросли.
— Я представилась половине города, толстяк, — презрительно-холодно процедила самая маленькая из стоявших в группке девушек, разворачиваясь к заместителю мэра. Огромные серые глаза пренебрежительно смерили почти двухметрового Кадзухико и его сыновей, а затем кроха лениво добавила, — Но для тебя, раз уж ты первым явился на мой зов, повторю. Эмберхарт Рейко, жена Эмберхарта Алистера, хозяина всех земель Камикочи. Теперь представься сам.