Из жизни домашних хорьков

Его волновала не потеря ноутбука и даже не то, что вор прочитал письмо — едва ли посторонний человек мог что-то из него понять. Куда больше его беспокоили чертежи — те самые чертежи с цветными линиями и цифрами, которые не показались мне заслуживающими внимания. Дело в том, что они являлись частью «Плана перспективного развития города» — пакета документов, к которому имели доступ лишь некоторые сотрудники мэрии.
Была там обозначена и трасса будущего шоссе, и новый микрорайон, и транспортные развязки — словом, многие из тех, кто занимается недвижимостью, отдали бы большие деньги, чтобы заглянуть в них!
Именно поэтому Дорн и послал письмо с предложением выкупить ноутбук — не столько для того, чтобы получить его обратно, сколько для того, чтобы (как и я!) увидеть, кто придет на встречу: воришка-подросток или кто-то, кто в состоянии понять ценность чертежей.
Несколько успокоило его то, как я торговалась из-за суммы выкупа: человек, который знает, сколько стоит информация, заключенная в ноутбуке, не станет спорить из-за пятидесяти долларов.
На встречу он поехал вместе с Аронсоном, и пока тот бродил вблизи церкви, ждал за углом в припаркованной машине. Сам он не собирался показываться на глаза пришедшему на встречу человеку — общаться с ним лицом к лицу предстояло Аронсону; Дорн хотел лишь посмотреть на него.
Но на встречу никто не пришел. Раз так, Дорн решил проблему радикально: влез в ноутбук через почту (Стивен сказал, что это довольно просто, он бы тоже смог) и стер оттуда всю информацию.
Но к этому времени то, чего Дорн опасался, уже случилось. Стивен заметил чертежи, когда «распароливал» ноутбук, и сразу понял, что это такое — я же говорю, он очень умный! Понял он и то, что чертежи эти, обнаружившиеся вне пределов мэрии — повод для журналистского расследования, результатом которого может стать весьма острый материал — и, естественно, тут же их себе скопировал.
А вот за меня Стив испугался. Не потому, что я могла перехватить у него эту тему — он знал, что в чертежах я не разбираюсь и едва ли пойму их значимость. Но тут пахло аферой, связанной с большими деньгами, и я чисто случайно могла перебежать дорогу замешанным в ней людям.
Сказать мне об этом прямо он не мог — знал, что я, наоборот, заинтересуюсь и начну, как он потом выразился, «совать нос куда не надо». Но рассказал обо всем Биллу — именно поэтому тот так странно вел себя: спрашивал, чем я занимаюсь и куда иду, и советовал быть осторожнее.
Когда Стивен узнал, что у меня в компьютере стерлась информация, для него это стало лишним доказательством того, что чертежи — подлинные.
Поэтому он тоже просил меня быть осторожнее — всего за день до того, как я отправилась «интервьюировать» Аронсона. Что бы мне внять его совету!
Дорн и Аронсон в тюрьме, скоро суд. Второму «исполнителю» — парню, похожему на Клинтона — прокуратура не стала предъявлять обвинение: а что он особенного сделал? Отвел мальчика в кусты, дал шоколадку и сказал: «Сиди и жди маму»? Побыл с Билли Аронсоном несколько дней в загородном доме Дорна?
Если первое можно счесть хулиганством, то второе вообще не наказуемо: он же делал это с ведома отца Билли! И мальчик ничуть не пострадал — наоборот, чувствовал себя на седьмом небе: добрый дядя учил его ловить рыбу, давал сколько угодно вкусных вещей, которые мама почему-то считает вредными, и разрешал хоть до полуночи смотреть телевизор!
Дорн признает свою вину в организации похищения детей, но настаивает на том, что эти «похищения» были заведомо фиктивными и никому вреда не принесли.
Единственное, что он отрицает — это то, что сказал Аронсону, чтобы тот «сам со мной разбирался». Наоборот, утверждает, что пришел в ужас и приказал немедленно отпустить журналистку.
Конечно, тюрьмы ему не миновать в любом случае — но зачем сознаваться еще и в подстрекательстве к убийству?!
Аронсону тоже грозит солидный срок — в основном из-за меня.
Его адвокаты, правда, утверждают, что по психологическому типу он вообще не способен на насилие и действовал от испуга и растерянности, сам толком не понимая, что творит.
 
Способен он был убить меня или просто ждал бы, пока я умру сама — я не хочу сейчас гадать. И вспоминать об этом подвале тоже лишний раз не хочу — он мне и без того до сих пор по ночам в кошмарах снится…
Так что все лавры в этой истории достались Стивену — именно он написал серию разоблачительных статей о коррупции в мэрии. В результате один из заместителей мэра ушел в отставку, и, по слухам, прокуратура собирается выдвинуть против него обвинение в коррупции и злоупотреблении служебным положением; несколько чиновников были уволены.
Ну, а мне достался сам Стивен.
Когда меня выписали из больницы, он меня домой отвез и весь день со мной просидел, а вечером сказал:
— Если хочешь, я могу остаться… — Плечами пожал, улыбнулся неловко. — Кто-то же должен за тобой присмотреть.
И я не стала отказываться, напоминать ехидно «А как же Моди?» — просто ответила «Да».
С тех пор мы снова вместе.
Тот самый ноутбук, из-за которого вся история началась, забрала полиция. Но Стив подарил мне новый, еще красивее, и там на экране тоже рыбки — он специально сделал, раз они мне так нравятся.
А Гарольду он купил новую клетку — огромную, с домиком, двумя полками, гамаком и лесенкой. Когда я спросила, зачем такая большая, объяснил:
— Ну не всю же жизнь ему одному быть! — и посмотрел на меня так, что ясно стало — он не только о Гарольде говорит.
Я уже пришла к выводу, что Джеки Залесски звучит ничуть не хуже, чем Джеки Макалистер. Ну и кроме того — заметки ведь можно и девичьей фамилией подписывать!