Миллион миров (СИ)

— Ну-ну, — тележка подкатилась поближе. Её гибкие хваты ласково протянулись, чтобы утешить несчастную содрогающуюся грублю. Но в последний момент показали ей «фак».
— Раунд, сучка.
Бекки вынула из самой себя банку давным-давно просроченной газировки, выставила гибкую руку на полную длину и отпустила. Газировка долбанулась о ребристый пол, лопнула и закрутилась, шипя и разбрызгивая пену. Пену победы.
Грубля, затихая, содрогалась на полу, её наглое сердце не вынесло унижения. В общем, она была в глубоком обмороке.
— Вот серьёзно, — сварливо возмутилась герцогиня Бекки, разворачиваясь к Фоксу. — Ты мог хотя бы рану зажать, чтобы не заливать мне всё тут кровью? Передрались, разрушили полки, раскидали все товары. А мне опять убирать!
— Прости, — из последних сил просипел Одиссей.
*
— Состояние: удовлетворительное, — сообщил спокойный голос Гаммы, и человек почувствовал умиротворение.
Он ничего не помнил, а просто лежал в открытой медкапсуле и размеренно дышал. Боль чувствовалась везде, в каждом месте тела. Кроме шеи. Но под действием блокаторов боль уже стихала.
Внезапно человек вспомнил, кто он. Вспомнил всё, что недавно произошло, и содрогнулся.
— Ана!
— С экипажем всё в порядке, — успокоил ИИ. — Наш боевой юнит уклонился от залпа, и тот вошёл в стену за Мусорной горой. Направленный импакт разворотил стену, но вся выброшенная энергия впиталась в… отсутствующий объект за ней. Объекта нет, хотя по наблюдаемой записи взрыва и оказанному воздействию он должен быть. Происхождение объекта неизвестно, свойства не детектируемы. Но из-за него разрушения почти не было. Присутствующие потеряли сознание от ударной волны.
Одиссей облегчённо выдохнул и откинулся на мягкую подушку.
— Я проанализировал ситуацию и сделал два вывода, — продолжал Гамма. — Первый: объект за бронеплитой был спрятан, и информация о нём не фигурирует в системах. Значит, вы сознательно скрыли его. Поэтому я с помощью гибких хватов и уцелевших тележек восстановил завал в месте импакта, заново скрыв отсутствующий объект. Потом стёр данные об этом из тележек, из систем наблюдения, из резервных систем. Знание о скрытом объекте осталось только у меня. Но, полагаю, мне тоже нужно его стереть?
— Стирай.
Три зеленых огонька и краткое звяканье известили об успешном выполнении приказа.
— Я проанализировал ситуацию, и сделал один вывод. Вы дали приказ боевому юниту не уничтожать вражеские цели, а лишь обезвредить их. Не знаю, с какой целью вы хотите сохранить враждебные и опасные боевые единицы. Но я принял этот приказ к исполнению, и потому не стал добивать пиратов и не выкинул их в открытый космос. А только инкапсулировал в отсеке консервации био-материалов. Когда вы освободите мед.капсулу, мы можем по одному вынимать пиратов оттуда и лечить. Прогноз на восстановление положительный по всем, кроме погибшего мелкарианца. Однако, от мелкарианца остался центральный сгусток, и его первичный анализ показывает, что он был готов к прирождению.
— Вот как, — кивнул детектив. — Буль-Буль был беременный Капелькой. Что ж, когда я освобожу мед.капсулу, приступай к планомерному излечению наших гостей. Но операционными методами освободи их от всех видов оружия. Даже если это значит превратить киборга Джо-Джо в калеку.
— Принято к исполнению.
— И ещё. Капельку отдай жеру. Пускай заботится. Теперь его очередь.
— Принято. Вам нужно поспать.
— Сначала позови остальных, — прошептал Фокс, чувствуя адскую слабость. — Хочу с ними поговорить.
— Приглашение передано.
— Гаммама, — неожиданно пробормотал Одиссей. Он только сейчас вспомнил об этом.
— Прошу прощения? — ИИ даже с глубиной контекстного анализа не сразу уловил смысл.
— Обычно в секунду опасности кричат имя самого близкого человека, или самого надёжного, который спасёт. Часто это слово: «Мама», особенно, у молодых. Я перестал звать маму с папой уже в детстве. А сегодня, в момент смертельной опасности инстинктивно крикнул: «Гамма».
Одиссей улыбался. Недолгое мгновение продвинутый интос последнего поколения с неограниченным потенциалом развития вычислял, какую меру иронии уместно вложить в ответ на это, в общем-то, глубоко личное сообщение.
 
— Когда пойдёшь в космос, надень шапку, — строго сказал он.
— Ты живой! — воскликнула Ана, врываясь в мед-отсек, и её волосы были грязно-фиолетовые от тревоги, но в них полыхали огненно-рыжие пряди радости. — Как ты себя чувствуешь?
Одиссею показалось, что девушке страшно хочется его обнять, ведь они только что вместе пережили такую угрозу. Снова. Но она не решалась.
— Чувствую побитым с ног до головы. И с критической недостаточностью ласки в организме, — тихо сказал он.
Ана засмеялась и порывисто обняла его, одновременно решительно и несмело, спрятав лицо в сторону. Она боялась как следует прижаться, но очень хотела передать то хорошее, что думала. И от прикосновения её ладоней и запаха её волос по Фоксу пробежала щекочущая волна.
— Конечно, ты сам их впустил и подверг нас смертельной опасности, — рассудительно признала Ана, и её яблочное дыхание скользнуло по лицу Одиссея. — Но потом ты был такой молодец!
Радостные глаза девушки смотрели прямо в его глаза.
— Когда тебя мучали этой штукой, — сказала она тихо, и рука девушки сжалась на его плече. — Мне больше всего на свете захотелось вернуть статус наследницы. При угрозе жизни наследника приходит один младший олимпиар. О, как бы он их уничтожил. Они бы просто исчезли, без следа. И мир стал бы лучше, чище.
Она помолчала, а затем спросила:
— Но ты сказал не убивать их. Почему?
— Ты уверена, что мир стал бы лучше и чище? — тихо спросил Одиссей.
Ану во мгновение ока прорвало; всё, что она перечувствовала и передумала за последние часы, вырвалось наружу.
— А разве нет? — её напряжённые пальцы с болью впечатались в плечо Фокса. — Они творят с другими такие вещи, которые требуют ответа. Сколько несчастных эта отвратительная амёба растворила внутри себя, они умирали в мучениях, не понимая, за что им такая судьба, пока остальные пираты гоготали? Скольких этот жер нанизал на свои шпили, скольких изнасиловал и сожрал? А ты не дал ему умереть. Ты любуешься ими, проявляешь к ним понимание, невзирая на их ужасающие преступления и тот факт, что это убогие существа, которые ужасно распорядились собственной жизнью, и потому не достойны жить! Ты хочешь, чтобы Гамма их излечил. Почему?!
Глаза Одиссея сверкнули. Он устал прятать правду от Аны, недоговаривать и уходить от ответов.
— Потому что я был таким, как Джо-Джо и Трайбер, — сказал Фокс. — Я был пиратом с одиннадцати лет и пока не вырос. Я мучал и убивал тех, кому не повезло попасться на моём пути, и гоготал вместе с остальными. Я падал и не мог остановиться, я ненавидел и презирал всю вселенную, потому что окружавшая меня вселенная была полна злобы, ярости, бессмысленности и смеха.
Ана отшатнулась от него, её волосы бились волнами шока и недоверия.
— Ты?! — с искажённым лицом воскликнула она.
— Я, — ответил Одиссей. — И если бы тот я прервался навсегда, то не стал бы тем, кого ты встретила. Тем, кто спасает других.
— И что же заставило тебя измениться?!
— Смерть. Меня убили дважды за день: чужие и свои. Чужие в конечном итоге так и не преуспели, но свои добили по-настоящему. Я плыл в пустоте и вспоминал всё, что было, что к этому привело, что я сделал и чего не сделал. И осознал, что не окружавшая меня вселенная была плохой и бессмысленной. А я.
— Они никогда этого не поймут! Ты их видел. Ты с ними говорил.
— Наверное. Они не умеют воскресать. И у них не было моего детства, бесконечной любви и теплоты, они не знают, как прекрасен этот мир. Они такие, какие есть, и моё милосердие их не исправит. Они сгниют в тюрьмах, или найдут способ выбраться, и тогда вернутся в своим обычным делам. Принесут в мир ещё больше зла.
Глаза Аны блестели, губы дрожали, ей хотелось одновременно вцепиться в Одиссея и прижаться к нему, чтобы утешить, чтобы он утешил её; и закричать на него.