Миллион миров (СИ)

Ану переполняли чувства, глаза блестели, в волосах царила сумятица. Боже, это всего лишь стены и потолки, хотел бы выдохнуть Фокс — если бы вознёсшийся вокруг храм не произвёл такого же впечатления на него самого. Он представлял, что получится, когда они вместе придадут форму «Искателю», но не знал, насколько реальным получится это соединение двух миров.
Одиссей смотрел на ступени, колонны и купола, в которых соединилось наследие двух великих родов, живого и мёртвого, и перед глазами синело детство: небо Ольхайма, замок Ривендаль, галерея предков, коридоры и залы, мать и отец. Он видел, как рушатся столпы и сокрушаются статуи, сгорая в огне, как сердце превращается пепел, а гигантские чёрные тени чужих кораблей раскалывают небо над головой. Как гибнет его мир.
— Ты тоже плачешь? — воскликнула Ана и внезапно прижалась к нему: гибкая, своевольная, полная желаний и любви. — Не грусти! Что за странные существа эти мордиал, они собирались нас благодарить, а это разве благодарность?!
Она смешно шмыгнула носом и развела одной рукой, другой держась за Одиссея, не отпуская. Пол под ногами дрогнул, огромная платформа-зала опять была в космосе, продолжая обещанный полёт. Сквозь проёмы и арки темнели просторы космоса, усеянные искрами звёзд.
— Может, надо немного привыкнуть, и сердце успокоится, — неуютно прижав ладонь к груди, убеждала себя Ана. — Ведь это соединение твоего и моего мира, разве оно может быть плохим? Как ты думаешь?
— Я думаю, этот замок очень красив, — сказал Одиссей и поразился, как мертво звучит его голос. — Так красив, что хочется закрыть глаза и забыть.
— Это дом, который мы могли бы создать вместе, правда?
По телу Одиссея прошла дрожь, он вырвал руку и отступил, прежде чем успел совладать с собой. Звезды величественно проплывали вокруг них, мерцая через прорези готических окон и ряды античных колонн.
— Ну что ты? — прошептала Ана, сжавшись, заглядывая ему в глаза.
Она видела и чувствовала, что всё рушится прямо здесь и сейчас и не понимала, почему. Ей так хотелось поцеловать его, она столько времени ждала! Одиссей стоял в смятении, раздираемый двумя зверями: Правдой и Страхом. И Ана поняла.
— Расскажи мне, я должна знать! Между нами не должно быть тайн.
— Не должно, — эхом проронил Фокс.
Он вздохнул и смежил веки, а когда открыл их, в глубине левого глаза мерцала белая звезда.
— Афина-младшая, дочь Зевса, внучка Кроноса и правнучка Урана, наследница олимпиаров. Помнишь ли ты, как возвысился твой род? Как вы получили свою империю?
— В результате Раздела, — тут же ответила Ана. — После победы объединённых армий над союзом предателей, во главе которых стояли великие роды Илиад и Ривендаль. Но причём здесь эти старые времена, это было больше пятисот оборотов назад!
— Я родился пятьсот восемь лет назад на планете Ольхайм, в семье владыки Оберона. Моё полное имя: Одиссей Илиад, наследный принц Ривендаль.
Вот и всё. Вот он и открыл ей эту проклятую тайну, которая столько глодала его изнутри. Взгляд Аны остановился, а волосы погасли и стали бесцветными, она словно выключилась и забыла дышать.
— Объединённая армия твоих прародителей, цедаров и геранцев уничтожала нас до последнего человека, поэтому родители отлучили меня от рода и отправили на планету Грязь. Они надеялись спрятать и защитить своего наследника, а после вернуться — но они погибли в последней битве, когда пал Ольхайм. Я остался с двумя защитниками, один из которых предал меня, а второго предал я. Ты уже знаешь, что там я заразился грязью и стал теллари. Но не сразу. Впрочем, моя история сейчас не важна: важно, откуда я родом, как меня зовут… и кто убил мою семью и разрушил мой мир.
Ана смотрела на Одиссея, вся охваченная ужасом.
— Зачем? — только и смогла тихонько спросить она. — Зачем они это сделали? Должна же быть какая-то причина? Прадедушка Уран не мог уничтожить бывших союзников просто ради власти и владений…
Принцесса смотрела ему в глаза. Она могла видеть реликт сайн, будто была избрана самой судьбой.
 
— Нет, — рявкнул Фокс. — Не сегодня. Это тайна на следующий раз, сегодня уже достаточно!
Внутри него клокотал гнев, не на Ану, а на всю вселенную, огромная приливная волна невымещенных чувств, пришедшая из глубин океана, которым он был. Ему хотелось схватить эту девушку, поднять её и встряхнуть, увидеть страх и раскаяние в её глазах, сорвать с неё сиреневое платье, обнажая так сильно влекущую его красоту. И наконец овладеть ей, после столь долгого ожидания, испытать наслаждение и услышать её стоны. Ощутить, как Ана вся в его власти и готова ответить за вину своего рода… Хотя на ней не лежит ни капли этой вины.
Одиссей одним вздохом смирил свою ярость, желание, смятение; его пятисотлетняя воля безжалостно выветрила всю мишуру из тела и головы. Но Ана уже увидела его сверкающий властный взгляд с отблеском звериного гнева, увидела, как сжались кулаки её Одиссея и гневно отвердело его лицо.
Вокруг них разлилось переливчатое мерцание: «Искатель» влетел в безбрежный космический звездопад. В то место, где они любили друг друга… будут любить… должны.
Ана тихо вскрикнула и рванулась прочь. Разве она могла сейчас, теперь, после всего этого? Колонны с грохотом смыкались за её спиной, половина платформы закрылась белой стеной.
Одиссей мог разбить её и прорваться силой, но не сделал ни шага. Он отвернулся, смотрел в арочный проём и ждал, когда Ана вернётся, когда она придёт обратно, ведь она не может не вернуться, она должна понять его и прийти. Ведь он видел это в будущем. Что бы ни думала его принцесса, чего бы ни переживала — она поймёт, что он любит её и никогда не причинит ей зла.
Звездопад заполнил всё пространство вокруг платформы, переливы текли, как потоки расплавленного счастья и красоты.
— Одиссей!
Он обернулся. Принцесса стояла в полутьме, и её глаза сверкали решительной нежностью.
— Я поняла! Я вспомнила барельеф на колеснице, и как ты на него смотрел! — воскликнула она. — Тогда, перед полётом на Рассвет, ты увидел его и так разволновался!
Одиссей горько усмехнулся:
— Там изображено, как твой прадедушка убивает моего отца.
Ана порывисто шагнула вперёд, её волосы замерцали:
— Ты знал, кто я такая, но отправился со мной и спас меня. Ты поменялся со мной местами! Когда мог просто ничего не делать, поддаться брату и сестре, хитростью проникнуть внутрь нашей семьи, стать нашим теллари, получить доступ, доверие…. И отомстить.
Её голос сорвался, она пронзительно смотрела на Одиссея:
— Ты сделал выбор не мстить нам, а спасти меня, дочь твоих врагов.
Одиссей молчал, ведь у него и не возникло тогда вопроса, как поступить.
— Ты не виновата в грехах своих предков, — сказал он наконец.
Ана подошла к нему, ей так хотелось выразить нежность, руки девушки взметнулись, отдёрнулись, но всё же коснулись лица Одиссея. От этого прикосновения их обоих словно пронзил электрический ток. Он схватил её, а она прижалась, доверчивая и готовая на всё.
— Спасибо, — говорила Ана, — Не только за меня. За то, что делаешь добро вместо зла.
Он фыркнул, крепко держа её и не собираясь больше отпускать.
— Я постараюсь исправить то, что они совершили, — прошептала она. — Я всё сделаю, чтобы тебе стало лучше…
Фокс зарылся лицом в её пышные, мягкие волосы. Как же давно он хотел сделать это. От запаха и близости её тела кружилась голова.
— Пожалуйста, верь мне, Одиссей!
— Верю, — ответил он и поцеловал её в ждущие губы.
Зверь-страх отступил. Фокс держал в руках прекрасную девушку и целовал её, чувствуя, как восторженно бьётся её сердце, и ему стало легко, как давным-давно не было. И, боги всех миров, кайгарские дьяволы, проклятые смугли и с’харны (кто бы они там ни были), чудища гипера и даже ВУРДАЛ ПОЖИРАТЕЛЬ ПЛАНЕТ — что это был за поцелуй! Как будто сладость лета встретилась с волнением весны; словно двое измученных жаждой припали к роднику воды; как пропавший без вести капитан наконец вернулся на истерзанном корабле на родную планету. В этом поцелуе всё было как надо, и даже больше того.