Миллион миров (СИ)

На следующей планете «Искатель» угодил в эхо-шторм. Летающие скалы ходили ходуном в вихрях туманного воздуха, но не сшибались — магнитные поля отталкивали их прочь друг от друга. Только узкие молнии проскальзывали между грозовыми горами, и страшное эхо грома разносилось повсюду, отражаясь от соседних скал. Воздух этой планеты был напоен магнетической силой, он оказался неравномерным, как полупрозрачный ландшафт — по нему можно было бегать и прыгать, пролазить в узкие тоннели, по которым нёсся воющий ветер. Непостоянная гравитация заставляла висящие скалы мотаться в разные стороны, и веера молний испепеляли всё на своём пути.
На этой планете не было ничего живого, кроме Аны и Фокса, но даже через защитные поля они чувствовали каждый болезненно бередящий разряд, который в них попадал. «Искатель» сложился в физическую платформу — и тут же рухнул, разбитый на осколки десятками молний. Ана схватила Фокса и закинула его на скалу, он уцепился за выступ, а ей пришлось прыгнуть на другую — и какое-то время они могли лишь смотреть друг на друга, разделённые воющей бездной. Видеть, как бледные лица вспыхивают в свете молний, и сжиматься, когда их скалы рушились друг на друга, а магнитные поля вжимали их в камень, сдавливая, как руки великанов, а затем резко расходились — и грохочущее эхо гуляло вокруг.
Ана заметила несколько управляющих сфер, которые разбросало взрывом, они были невредимы и лежали какие на скалах, а какие прямо в уплотнениях местного воздуха, в воздушных ямах. Оба понимали, что защита энергетических полей скоро истощится, нужно как можно скорее восстановить платформу. Они бились с эхо-грозой не на жизнь, а на смерть, изо всех сил защищая самое дорогое, что у них было: друг друга. Ана дважды спасла Одиссею жизнь, а потом обессилела и стала падать в пропасть, но он прыгнул и схватил её за руку, повис на обломке. С трудом затащил обмякшую девушку внутрь трещины в скале, и там они скорчились и вцепились друг в друга, сотрясаемые ударами молний. Вылазка за вылазкой, они собрали все управляющие сферы, и «Искатель» восстановил свою форму, моментально покинув планету бурь.
Игра завершилась победой (конечно, это оказалась всего лишь игра), вот только у Аны с Одиссеем совсем не осталось сил. Они распростёрлись подле друг друга на гладком полу, абсолютно измождённые; лежали и чувствовали дрожь, изредка проходящую по их телам. Оба были способны лишь дотянуться друг до друга кончиками пальцев и ощутить — чужое? своё? — тепло.
Это было похоже на момент, когда двое с такой страстью отдались любви, что под конец совсем обессилели и счастливы просто тихонько лежать рядом. Ана и Одиссей вместо любви пережили игру на выживание — но это сблизило их даже сильнее. Да, «Искатель» явно понимал в человеческих свиданиях.
Платформа превратилась в лежачий массажный зал с мягким полом и прозрачным куполом, через который светило странное, почти бесцветное солнце четвёртой планеты. Вокруг маленькой платформы колыхался невесомый полупрозрачный лес, тоненький и шелестящий, дальше возвышались скалы, которые казались стеклянными, хоть и были не из стекла. Здесь отыскались даже гигантские звери, похожие на динозавров: они были почти прозрачны и очень медленно двигались в пространстве, примерно по шагу в час. Всё в этом мире просвечивало, жило бледно и полупрозрачно, пронизанное лучами странного солнца, а его белые потоки оказались чем-то большим, нежели простой свет. Они поили и питали, возвращали утраченные силы и наполняли новыми.
— Кажется, я понял ответ на твой вопрос, — нашёл силы прошептать Фокс.
Ана искоса посмотрела на него, не понимая, какой вопрос; а сил спросить у неё не было.
— Ну, как они могли отобрать в «Семиречье» семь лучших планет. Ведь лучшее для каждой расы, для каждого существа своё. Основатели и не отбирали. «Искатель» называется Искателем потому, что путешествует по всем планетам галактики, по всему миллиону миров. Просто он слушает наши сердца и выбирает маршрут. Планеты, которые нужны нам двоим в данный момент… Понимаешь?
 
Ана смотрела на него тихо и чисто, как лик с древней иконы.
— Да, — наконец ответила она.
— За кого ты меня принимаешь, за лужку-простушку?! — гневно булькнула Флюола, и внутри неё забурлили возмущённые пузыри. — Я тебе не прудиха грязная, а СУПЕР-БУРЛЯ чистейших ключей!
Кроме всех прочих достоинств, у неё было самое высокое содержание иридия и платины в жидкостях тела из всех мелкарианских невест квадранта, а то и сектора.
— Я хочу не просто дебильный элитный свадебный круиз, а что-то НАСТОЯЩЕЕ и ЧУДЕСНОЕ, понял, бульда древоросая? Или у тебя жижа в голове?!
— Дорогая, конечно, у меня жижа в голове, — ухмыльнулся мелкарианский квинтиллиардер Ббобб. — Но жижа тысячелетней бизнес-династии, и соответствующие суммы на счетах. Представь, какие у нас будут капелюшечки, загляденье.
— Вот чтобы они появились, сначала меня завоюй! Устрой мне чего-нибудь такое-РАСТАКОЕ, чтобы я растаяла! — потребовала Флюола, и по всему её желейному телу промчались мечтательные пузырьки. — Я грежу ИДЕАЛЬНЫМ СВИДАНИЕМ, понял? Как у той легендарной пары из книжки про ЛЮБОВЬ. Как их там, Руфина и Одильетт, что ли!
— Буляша моя, ты про «Ромео и Джульетту»? Или про «Афину и Одиссея»? — уточнил начитанный квинтиллиардер. — Шедевр Шекспира или неоклассику Джерри А’Коннеля?
— Какая разница! — всплеснула ложноручками Флюола. — Главное, какое у них там было фееричное СВИДАНИЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ, его уже сто лет всем приводят в пример! Вот хочу, чтобы ты его ЗАТМИЛ, понял? Чтобы вся галактика про наше с тобой булькование ещё сто лет завистливо перевирала!
— Ну ладно, дорогая, — всем телом расплылся Ббобб. — Чего-нибудь замучу.
Солнце просвечивало насквозь, заполняло покоем и теплом.
— Мне немного лучше, — простонал Фокс, открывая глаза.
— А я больше не хочу пить, — прошептала Ана, улыбаясь рядом. — Напилась солнца.
Он привлёк её руку к себе и поцеловал. Пока пережитый страх погибнуть и потерять друг друга ещё не окончательно улёгся внутри, это было можно сделать. Ана закрыла глаза.
— Я, кажется, уже и есть не хочу, — сказал Одиссей минут через десять, весь прогретый бесцветными потоками лучей. Силы медленно заполняли всё тело, он ощущал себя батарейкой, которую заряжают от края до края.
— Я так объемся, — промурлыкала Ана, нежась в солнечных лучах. — Но здесь такой вкусный свет!
Лучи были словно горячий шоколадный поток, всё тело жадно впитывало их, утоляя голод и жажду света и тепла.
Ана села, убрав волосы за спину, и посмотрела на Фокса с нежностью.
— Какой ты хороший, — вырвалось у неё. После планеты бурь стало трудно стесняться. — И какой же будет следующий мир?
Следующий был мир-океан. Платформа стала прозрачной снизу, показывая людям глубину, а сверху закрылась непроницаемым куполом от смертоносных излучений нейтронной звезды. Всё живое на этой планете пряталось в толще вод, а суша оставалась безжизненной пустыней. «Искатель» плыл по океану, а двое людей сидели и всматривались в слоистые глубины.
Океан был прозрачен и чист, в нём кружились мириады существ, больших и маленьких, красивых и уродливых, там были коралловые пики и сумрачные долины-впадины, и провалы в полную темноту. Иногда можно было досмотреть до дна, а иногда его скрывали стаи разноцветных рыб или стада подводных левиафанов, леса водорослей или мигрирующие облака планктона.
Но чем больше Ана и Одиссей смотрели в глубину, тем меньше они понимали, что и где там находится. Всё преломлялось в слоях, было неуловимо и обманчиво, менялось в каждый момент от малейшей смены ракурса. Близкое оказывалось далёким, а далёкое близким, океан преломлял реальность множеством своих граней, непостижимый и скрытный для людей.
— «Искатель» находит планеты, которые нужны нашим сердцам, — Ана первой нарушила долгое молчание. Её опустошённые светло-серые глаза смотрели тревожно, а волосы были бело-серебристыми. Редкое сочетание, кажется, смирение и созерцание. — И по мирам, которые мы проходим, можно расшифровать нас с тобой.