Изморозь на сердце акварелью (СИ)

— Нет, останавливаться не собираюсь, сама тебя хочу дико, — выдохнула, испытав облегчение и какую-то новую радость…
Сложно было просто описать. Но такой душевный подъем и счастье, вообще к чувственному не имеющие отношения! Хотя и страсть сейчас так бурлила в голове и венах, что дай боже! Пьяной себя ощущала, одурманенной им, своим мужчиной!
Потому уверенно разорвала фольгированную упаковку, пока Ярик свои джинсы расстегивал, да и ее помогал с бедер стащить. Точно не планировала от такого шанса отказываться! Ну и уже было понятно, что он надолго пришел в ее жизнь, так что надо придумывать, как строить и их отношения во всех аспектах, и дочь адаптировать…
Хотя сейчас Соня, конечно, не об этом думала.
Ванная комната у Крапивина была большая, все же дом новый, еще и бизнес-класс, точно. И это ощущалось, к счастью, в комфорте. Нет, лечь они тут, правда, только на пол могли. Но этого делать не собирались.
А в остальном вполне даже адекватно, особенно для смены обстановки и разнообразия. Уперлась руками в столешницу из камня, не отказавшись бы по ней распластаться, да только прохладно и жестко все же, но, наплевав на это, назад бедрами подалась, позволяя удобней мужской плоти вторгнуться, войти в ее тело. Податливо принимала его чувственные и, одновременно с тем, жадные толчки.
Забавно и странно, но как же оба истосковались, оказывается! Не поверила бы, скажи ей кто, что терпеть не сможет…
— Не кусай губы, моя Софи, треснут, — обняв ее так, что сразу стало ясно — понял дискомфорт от камня, Ярик вдруг полотенце стащил с электросушилки и подложил, явно заботясь.
И все это, не покидая ее тела, продолжая то чуть отдаляться, то с новой силой врываться, сжимая второй ладонью бедра, будто не позволяя ей сдвинуться с места.
— Не хочу кричать, боюсь разбудить, а мне так хо-ро-шооо… — призналась, выдохнув протяжно.
И правда ведь! Классно настолько, что сил нет глаза открыть… Хотя и не подсматривать за ними в зеркало перед собой — не может. Искушение сильное. Не то чтобы привыкла к такому, но было любопытно и себя, и его в страсти под новым углом увидеть.
— Тогда лучше мою руку кусай.
Он все-таки остановился на мгновение, чуть подался вперед, накрыв ее сзади всем собою, изменяя их позу. Чуть сильнее вдавив в то полотенце, что сам и подложил. И теперь рука Ярика была прямо перед ее лицом… да, ладонь укусить можно, чтобы обоих не выдать, но…
До чего же ее пробивала эта его забота о ней!
— Я люблю тебя, кажется… — вырвалось вместо стона, пока сама Софи взгляд оторвать не могла от линий на его ладони, от полусогнутых пальцев перед своим лицом.
Вообще-то, не собиралась такого говорить или открываться. Опасалась, что Ярослав не из тех мужчин, которые к подобным признаниям или откровениям стремятся. Да и не требовал он, и сам не говорил. И вроде обсудили все… Но совершенно контроль над собой утратила от его поступка почему-то. Тронуло Соню до глубины сердца, всю грудь обожгло! И вовсе не потому, что в свитере жарко!..

Вот тут Крапивин замер действительно, совершенно прекратив двигаться. Каждой мышцей напрягся иначе как-то, будто закаменел. И это ощутимо стало.
Даже сквозь угар возбуждения, она испугалась, что ошибку допустила, непростительный ляп. Настороженно и медленно открыла глаза, встретившись в отражении зеркала с его глазами. Попыталась понять, насколько все катастрофично?
Ярослав смотрел так, что она совсем ничего не могла понять.
Взгляд какой-то с безумным накалом, но, в какую сторону тот клонит, неясно. И от этого еще страшнее. А на лице нет и намека на улыбку. Правда, и не отстранился. Это же хороший знак? Качнулся вновь, заставив сладко сжаться ее бедра, хотя мозги все еще лихорадочно искали, как загладить оплошность.
И вдруг Ярослав наклонил свою темную голову, прижавшись скулой к щеке Сони так, что она пробившуюся щетину ощутила, опалил своим горячим дыханием ее кожу.
— А мы можем из этого признания «кажется» исключить каким-то образом? — медленно, словно с трудом слова подбирал, низким, хриплым голосом, вовсе на его обычный непохожим, вдруг спросил Ярослав с некой… жадностью, что ли? С каким-то недоверием, но и напором, будто выдавить из нее согласие собирался… Ну, он все еще лежал сверху, вполне способен.
 
А Соня чуть не рассмеялась, когда до нее дошел смысл. А еще такая дрожь по телу!.. Непонятно, что там с оргазмом, но мозгами она именно в этот момент кончила, от удовольствия, от его слов, от самого смысла… Нереальное ощущение парения и счастья!
— Вообще, легко можем! — расплылась в улыбке, таки уткнувшись в его ладонь, потому что вновь стон в горле от его нового движения, когда до предела в ее тело врывается. Сил нет сдержаться! — И даже с удовольствием!
— Удовольствие я обеспечу, — с алчностью рыкнул вдруг он ей в самое ухо, прикусив нежно мочку.
И тут будто сорвался, ускорив толчки, сделав их такими глубокими, что очевидно стало — потерял контроль над собой и ситуацией. Впрочем, Соня тот тоже упустила… И теперь уже яркую вспышку в каждой клеточке ощутила, фейерверком по каждому нерву!..
А когда он на нее всей тяжестью своего тела налег, тоже скошенный оргазмом, через едва прикрытое веко в зеркало глянула расплывающимся взглядом, сама ощущая угасающие волны удовольствия; когда заметила, как он в ее волосах лицом зарывается, будто не в силах отстраниться… Подумалось, что сейчас себя реально «Софи» ощущает, как он ее и называл. Его Софи…
И еще, конечно, счастливая мысль, что успели, и умудрились Ясю не разбудить, куда ж без этой взрослой родительской радости… заставившей ее вдруг захихикать, пусть и сложно было такое делать, зажатой между Крапивиным и столешницей.
— Люблю тебя… без всяких «кажется», точно! — прошептала с запалом, когда мужчина приподнял голову, с вопросом глянув на нее через отражение.
И огонь, вспыхнувший в глазах Ярослава (ну, образно, разумеется, но у нее воображения хватало), послужил большим счастьем для Софии, чем даже ответное признание могло бы быть сейчас.

  
Глава 12
 
— Мама! Тут эхо!!! — Ярослава бегала по его гостиной, громко хлопая в ладоши. Судя по всему, ее это занятие и его последствия, действительно приводили в восторг.
И да, Ярослав с удивлением осознал, что эхо и правда имеет место. Странно. Столько лет прожил здесь, а не замечал.
— Я слышу, котенок, слышу, — а вот Софи, как ему казалось, немного смущенно и настороженно поглядывая в его сторону, пыталась дочь угомонить. — Мы сейчас установим елку, нарядим, и это эхо пропадет. Она его как бы впитает… как губка воду, — поймав дочку на середине комнаты, Софи присела рядом с малышкой на колени.
— Нууу, — определенно, расстроилась девочка, — так не интелесно. Давай и елку поставим, и эхо оставим? — будто торгуясь, с просьбой глянула на мать любопытными глазенками.
Ярослав против воли усмехнулся, пока не вмешиваясь в их разговор. Эта девочка… Что ж, в чем-то все те опасения, которые он ощущал в Софи накануне их поездки за ее дочкой, наверное, имели под собой обоснование. Он иначе представлял себе поведение детей и само с ними общение. Точнее, правильным было бы сказать, что он никак то себе не представлял, если посмотреть на реальность.
И все же… Ярослав не смог бы сказать, что недоволен или раздражен. И близко ничего подобного не испытывал, хотя Софи, кажется, немного опасалась именно такой реакции. Эта малышка, как и ее мать, собственно, как-то автоматически и неосознанно для него самого, попала в категорию тех редких людей, за которых он тут же брал на себя ответственность и заботу.
 
Отец всегда учил его оберегать женщин и детей. Тех, кто слабее и беззащитней, кто менее стойкий, у кого не хватит сил самостоятельно справиться со всеми сложностями этого мира. И хоть сам отец больше никого в свою жизнь и не пустил, возможно, так и не оправившись после потери жены, сыну это вкладывал в голову основательно.