100 оттенков ванили (СИ)

— Простить? — тихо переспросил Петр. — А ты смогла бы простить меня, будь ты сейчас на моем месте?
Я смотрела на него, не в силах соврать. У меня задрожала нижняя губа, и я судорожно сглотнула, разом принимая, что я значила для него гораздо больше, чем представляла себе. Потому что он сейчас говорил со мной.
— Просто представь себе, что ты доверилась мне, — с явно сдерживаемыми эмоциями, незнакомым и чужим голосом произнес Петр, — открыла душу, а потом узнала, что я был одним из тех, кто распространял твои фото в сети, когда тебя публично унизили. Причем не просто одним из… А самым главным, кто потешался над тобой и травил. Ты бы меня простила?
Последний вопрос. Но вопрос с подвохом. Как тест. Который я провалю независимо от ответа. Но этот единственный ответ позволял мне хотя бы остаться честной с ним.
— Нет, — прошептала я.
И вот тут Петр буквально пригвоздил меня к полу следующей фразой, раскурочив мое сердце на куски.
— А я простил бы. Если бы ты была со мной откровенна, тебя я простил бы, — с затаенным сильным чувством, что лавиной прорвалось наружу, едва слышно проговорил Петр.
Потому что в любви нет места для гордости и предубеждений. И точно нет места для лжи.
Продолжение, которого не последовало — Петр развернулся и вышел за дверь. А я, глядя на захлопнувшуюся дверь, медленно осела на пол, опустила голову и закрыла лицо руками. И с ужасом почувствовала, как слезы неповоротливым комом застряли где-то в районе горла, так и оставшись там.
Ни одной слезинки. Ни черта.
Мне было настолько больно и плохо, что я даже не могла заплакать.
Дальнейшее я помнила крайне смутно — как сгребала вещи в спортивную сумку, даже не глядя на то, что именно собираю. Просто какие-то шмотки, какая-то косметика, какие-то шнуры от гаджетов. Не думая о том, всё ли я забрала. Какая разница?
Вызвала такси. Последний раз окинула свою комнату взглядом и вышла в коридор. Задержалась возле Петиной спальни. И решительно вошла в нее. Здесь мы спали. В обнимку. Любили друг друга. Целовались. Болтали. Смеялись.
Короткие мгновения моего персонального счастья, когда я впервые за всю свою жизнь почувствовала себя по-настоящему любимой. Нужной, как воздух. Желанной, как бесценная мечта. В голове звучал Петин смех и его ласковый голос, когда он шептал мне на ухо милые глупости, которые понятны и важны только влюбленным.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Детка…
Острой иглой кольнуло в сердце. Я, задыхаясь, схватилась за грудь. Нащупала кулон, который мне еще в детстве подарила бабушка. Золотой диск, на одной стороне которого был искусно изображен распустившийся бутон розы, а на другой нанесена гравировка. Два слова: «Люблю тебя». Мой талисман, с которым я никогда не расставалась. Самая ценная и значимая для меня вещь.
В свое время бабуле этот кулон подарил мой дедушка. Они прожили вместе немало лет, а потом бабушка осталась одна. Еще в том возрасте, когда необязательно коротать дни в одиночестве. Но она предпочла посвятить свою жизнь моему воспитанию, сохранив в сердце любовь лишь к единственному мужчине — своему мужу. И подарила этот кулон мне, как оберег и напоминание, что она всегда со мной. В любую минуту. Как и дедуля.
Бабушка всегда говорила, что слова бесполезны, если за словами нет Поступка. Я не успела совершить Поступок, но моя любовь от этого не стала менее настоящей и искренней.
Люблю тебя.
Я сняла кулон и положила его на прикроватную тумбочку рядом с дурацким стишком. Пусть хоть так, но я оставлю ему напоследок свое признание. Даже если оно Пете не нужно. А еще вместе с этим кулоном я оставлю в этой спальне просьбу: «Пожалуйста, не держи зла. Пожалуйста, забудь меня. Пожалуйста, стань счастливым».
Ты этого достоин.
Уже сидя в такси, я с каким-то мазохистским спокойствием вспомнила Петины рассуждения о том, что любой наш поступок, любое действие вернется к нам в будущем бумерангом. Неважно как, когда и через кого. Но расплата настигнет. Хотим мы это осознать или нет.
 
Сейчас я с ним согласилась — в лице Пети меня настигла моя собственная расплата: за то, что в свое время отказалась от себя и своих надежд, за то, что никому не верила и ни во что не ставила ничьи чувства.
За то, что была циничной дрянью, не верящей в любовь.
За то, что мне не хватило смелости после пережитой драмы остаться собой.
  
Глава 13
 
 
«Тот, кто уже на дне, не может упасть ниже — остается только путь наверх».
 
Цитаты Милы Варшавской.
 
Пребывая в странном трансе, я добралась до квартиры Влада. Кинула в коридоре спортивную сумку и там же, оперевшись на стену, сползла вниз. На пол.
И просидела так какое-то неисчисляемое минутами и секундами время — оно просто замерло, потеряв осязаемость. В тупом онемении, через которое не пробивалось ни звука, я просто сидела на полу и пялилась в одну точку.
И вновь ни слезинки. Будто во мне всё одним махом выгорело, полыхнув напалмом, и осыпалось серым пеплом на дно души. Я не понимала, кто я, где я и зачем я.
Тишина. Пустота. Темнота.
Тренькнул телефон. Оповещая о входящем сообщении. Я вытащила из сумки мобильный и глянула на экран. Смска от Влада: «Скинул тебе на почту досье на Горского. Наслаждайся». Как злая насмешка.
Я, всё еще пребывая в заторможенном оцепенении, открыла почту и пробежалась глазами по строкам. И тут же закрыла.
Не хочу читать. Не так я должна была узнать о жизни Пети. Не через чью-то призму сухих фактов. А с его слов. Вживую. И не за пару минут. А узнавать годами, как узнают друг друга люди, живущие вместе.
Но больше у меня нет такой привилегии.
Недоступная мне опция.
Тогда зачем всё это?
А потом пришла одна простая, ясная и четкая мысль:
«Если это останется во мне — я не выживу».
Тогда я подорвалась с пола, подхватила телефон, вытащила из сумки наушники и пулей вылетела из квартиры Влада.
На воздух.
Мне нужно пройтись.
Пробежаться.
Продышаться.
Воткнув капли наушников в уши, я включила рандомную подборку из сборника любимых песен. И просто побежала. Без цели и направления.
Спасаясь из страшной, выжженной пустыни, где я погибну, если так и продолжу держать эту боль в себе.
И тут зазвучало.
В ушах.
Вокруг твоего тела стена -
Ты боишься кого-нибудь полюбить.
Вокруг твоих слов пустота —
Ты боишься кому-нибудь поверить.
Я знаю, что ты чувствуешь,
И не хочу причинять тебе вреда.
Я знаю, что ты чувствуешь,
Потому что я такая же.
Но…
Ты мой спутник в небе, ты моя звезда!
Я тебе поверю, я с тобой навсегда.
Та песня, под которую мы танцевали с Петей в пабе, на концерте. Он был таким красивым, растерянным, смущенным и неловким. Но он доверился мне, когда я попросила его закрыть глаза и расслабиться. Следовать за мной.
Петя не умеет танцевать. Стесняется этого. И потому не танцует. Но он танцевал. Тогда. На нашем спонтанном барбекю во дворе его дома, он сам пригласил меня на самый нелепый танец в моей жизни. И затем в клубе. Когда я вытащила его из-за стола.
 
— Лишь бы тебе было весело, — сказал он в тот вечер.
«Я сделаю всё, что ты захочешь».
Так прозвучали его слова для меня сейчас.
А я? Что сделала для него я?
Ничего.
Поэтому в его глазах я увидела разочарование.