Формула чуда. П Т У им. А.В. Чумака (СИ)

Кристина ее понимала и даже заранее была на ее стороне. Что бы там у них не произошло, трудно не взбеситься, если твой куратор – Кашалотиха.
– Вот, Александр Александрович! – выступала Кашалотиха, стоя к своей подопечной вполоборота. – Мало того, что она не посещает внеучебные мероприятия, хамит, не выполняет задания, так еще и лекции мне срывает! Я не хотела идти к вам жаловаться, но дело пахнет дисциплинарным взысканием.
Ректор поморщился, перевел глаза на насупившуюся нарушительницу порядка. Та упрямо уставилась в пол и молчала. Дориан тяжко вздохнул.
– Опять Вепрева, – сказал он устало. – Ну что ты в этот раз натворила? Прогуляла лекцию? Дерзишь Алине Семеновне? Почему на тебя каждую неделю жалобы?
– Степановне! – чопорно поправила Кашалотиха. Наедине она позволяла ректору называть себя как угодно, но терпеть не могла, когда тот коверкал ее имя при студентах.
И вправду, что девчонка могла натворить? Катю Вепреву Кристина знала хорошо, такую яркую внешность сложно не заметить. Да, звезд с неба она не хватала, примерным поведением не отличалась, но и хулиганкой не была. Сидела себе тихо на «камчатке», дружила с Таней, училась ни шатко, ни валко, между тройкой и четверкой, но не по глупости, а из-за раздолбайства. Обычная студентка, каких в любом учебном заведении полно.
«Правда, для Кашалотихи все, чья внешность отличается от Марининой – идейные враги. А Катька Вепрева девочка симпатичная. Да и одевается вызывающе. Сейчас хоть татуировки под одеждой спрятала…» – думала Кристина, наблюдая за ученицей. Та молчала, как пленный партизан, даже зубы стиснула.
– Ну что, уже не такая смелая? – напустилась Кашалотиха на жертву. – Давай, расскажи Александру Александровичу, как ты сорвала занятие. И какими словами отзываешься о его методиках. Мы тебя внимательно слушаем.
– Мне нужно поговорить с ректором наедине, – голос Кати звенел от волнения.
– Чтооооо? – вскинулась Кашалотиха. – Ах ты нахалка! Нет, Александр Александрович, мое терпение лопнуло. В этот раз я настаиваю, чтобы к этой наглой девице были приняты меры! Я как ее куратор… Ты что творишь?!
На столе лежали несколько стопок каких-то документов. И сейчас ни с того, ни с сего края бумаг начали темнеть. Кристина не верила своим глазам. Документы горели. Уголки их медленно съеживались, поглощаемые едва заметной огненной каемкой, и осыпались пеплом.
– Простите! Я… я не хотела, правда, – пролепетала Катька и выбежала вон. Кашалотиха только и успела, что воздуха набрать для крика, но за студенткой уже захлопнулась дверь.
Разъяренная Степановна метнулась было следом, но растерялась, посмотрев на ректора. Он тушил огонь, хлопая по документам какой-то папкой.
– Ой, давайте я вам помогу! – всплеснула она руками. – Беда с этими детьми, просто беда!
– Алина Семеновна, прошу вас, оставьте меня, – процедил Дориан сквозь зубы. – С Вепревой я сам поговорю. Позже. Идите, мне нужно навести порядок в кабинете.
Кашалотиха как-то скуксилась, словно уменьшившись в размерах, поникла, покосилась на ректора обиженно. Но тот все хлопотал над своими бумажками, совершенно забыв о Степановне. Кристине на секунду стало ее жаль, но стоило вспомнить дрожащие губы девчонки, которую эта мегера притащила к ректору на ковер, как жалость сразу улетучилась.
Выпроводив Кашалотиху, Дориан откинулся в кресле и принялся со страдальческим видом массировать виски.
– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказала Кристина, но он отрицательно мотнул головой.
– Подождите. Я бы хотел закончить наши с вами дела, только, пожалуйста, давайте сделаем небольшой перерыв. Мне необходимо выпить чаю. Не могли бы вы составить компанию?
– Да, конечно.
Никогда еще она не видела его таким – растерянным, усталым. Будто впервые Дориан не знал, что делать. Если честно, таким он ей нравился больше, казался человечнее и даже вызывал сочувствие.  
– Вот, Кристиночка, с чем приходится иметь дело, – жаловался он, наполняя ее чашку. Сегодня он вновь предпочел пуэр, но не простой, а хитро высушенный в мандарине. – Самое обидное, мне даже нравится эта девица. Какой характер, ух! Но ведь она в гневе может все вокруг спалить, причем не всегда сама того желая. И как прикажете мне с ней бороться, а?
 
– Зачем же бороться? – невозмутимо ответила Кристина, отламывая кусочек печенья. – Со всем уважением к Алине Степановне, я не согласна с ее подходом к воспитанию учеников. Вы же сами говорили – они взрослые люди, так зачем их отчитывать, как первоклашек?
– Милая моя, Алину Степановну нельзя судить строго. Напротив, мало кто в ее ситуации справился бы лучше. Вы далеко не все знаете о наших учениках, а в вашей группе собраны самые благонадежные ребята, и вряд ли они преподносят вам такие сюрпризы.
«Знал бы ты, –вспомнила Кристина о неразберихе в своей «благонадежной» группе. – Я бы посмотрела, как запел бы».
Справедливости ради, проблемы были лишь со странной парочкой, Гульнарой и Вениамином, но Кристина предпочла бы иметь дело с поджигательницей. Перед глазами до сих пор стояла картина, как староста засовывает под повязку на ране опарышей. И ведь все же дошел до медкабинета, не стал упираться, но, когда Кристина спросила о нем у тети Люси, улыбчивая медсестра вдруг нахмурилась и посоветовала быть с «этим типом» осторожнее. На дальнейшие расспросы лишь плюнула и рукой махнула, и Кристина отстала, посчитав, что выпытывать у тети Люси медицинскую тайну непорядочно.
А Гульнара… Гульнара вела себя так, что придраться было не к чему. Поговорить по душам тоже не удавалось – к своему куратору девушка относилась подчеркнуто холодно и откровенничать с ней не собиралась. Не спрашивать же в лоб, с кем она тогда вела тот странный разговор? Решит еще, будто Кристина шпионит за студентами. От этой мысли она усмехнулась.
Дориан истолковал ее улыбку по-своему и посмотрел на девушку с укором.
– Вы, конечно, возразите, что смогли бы и к группе Алиночки найти подход. Не спорю, студенты вас любят. Я их понимаю – вы молодая, очаровательная девушка, они видят в вас не только педагога, но и друга. Однако не так все просто. Катенька сегодня прекрасно себя показала. А у Алины под крылом таких Катенек больше десятка!
«Не хотела бы я оказаться под крылом этого бомбовоза», – подумала Кристина, вспоминая, как охотно ученики подшучивают над Кашалотихой при каждом удобном случае.
– Если у ребят опасные способности, это не повод дрессировать их, как зверей, – возразила она хмуро. Оправдывать Кашалотиху она не станет, даже если студенты противную тетку на части разорвут. – И потом, вы знали, кого набираете. В конце концов, у нас же магическое ПТУ.
– А вы сами раньше в существование таких людей поверили бы? – неожиданно спросил ректор, пристально глядя ей в глаза. – Вот и я не верил. Мы, конечно, учим творить чудеса, но я рассчитывал вырастить команду единомышленников, а не укрощать малолетних супергероев с недостатком воспитания.
Он вскочил с места и начал нервно вышагивать по кабинету. Совершенно сбитая с толка Кристина зачарованно провожала его взглядом.
– Вот, например, у нашей повелительницы огня есть подружка, Танечка. Вы наверняка заметили, они всюду вместе ходят. Такая хорошенькая блондиночка, с виду просто ангел. Знаете, о ком я? – Кристина кивнула. Выдавать Таню и рассказывать, как та успела явить ей свои таланты, она не собиралась. – Гипнотизер, мошенница, на спор у цыганок деньги выклянчивала. А еще у них есть некий Саша Иванов, приятный молодой человек, спортом занимается, учится неплохо. Как в насмешку, даже имя такое, самое обычное.
 
– Ну и чем же он вам не угодил? – с любопытством спросила Кристина. Об этом студенте она знала мало, он предпочитал держаться особняком и ни с кем особо не дружил.
– Он сущностей видит. Не спрашивайте, что я имею в виду – призраков, демонов, или еще кого – он сам толком объяснить не может. А они его. У парня вся спина в шрамах разной свежести, будто его тонкими коготками царапали. Говорит, кроме видимого мира есть еще один. Мне потом долго в темных углах всякая жуть мерещилась, понимаете?