Несущий смерть

— Согласна, но, на мой взгляд, все это никак не связано с притоном или с Донни Петроццо.
— Ну ладно, поглядим, что вам преподнесет сегодня ее сестрица. — Каннингам опять открыла дверь. — Нашли что-нибудь в ежедневнике Петроццо?
— Думаю, для деловых записей он пользовался шифром: рядом с ними встречаются мелкие черные точки и квадрат с точкой внутри. Понятия не имею, что они могут означать, но точки стоят рядом с фамилиями тех, кому он поставлял наркотики и кого я допрашивала. Еще у него большие суммы на депозитном счете — как и у Фрэнка, — значит, им кто-то платил: может, Донни платили за наркотики, а Фрэнку за…
— Прикрытие?
— Возможно.
Каннингам вздохнула. Черта с два она снимет наружку от дома в Уимблдоне.
— Не дело, а сплошной кошмар: разрастается, как щупальца осьминога, и все они тянутся к одному трупу.
Анна подумывала сообщить о том, что узнала от Пита Дженкинса, но решила пока придержать язык, раз уж он сказал, что это еще не подтвержденная информация. Может статься, что в центре осьминога окажется не Фрэнк Брендон, а Донни Петроццо.
  
ГЛАВА 9
 
Анна, опять в сопровождении Гордона, отправилась в Оксфорд. Дорога почти все время шла прямо, машин было немного. Однако ехали молча: Гордон попытался было заговорить о деле, но Анне не хотелось поддерживать разговор — она вдруг вспомнила все свои многочисленные поездки в Оксфорд в полицейский реабилитационный госпиталь. Она тогда довольно часто навещала Ленгтона, лечившегося после страшного ножевого ранения, от которого он чуть не умер. Выздоравливал он медленно и пациентом был весьма нелегким. Как и все остальные, Анна сомневалась, что он сумеет вернуться к работе. Сейчас, вновь направляясь в Оксфорд, она пыталась представить, как у него идут дела и стало ли ему полегче; потом вдруг разозлилась на себя за то, что до сих пор об этом думает. Тут Гордон легонько похлопал ее по руке и сообщил, что они несутся со скоростью почти сто пятьдесят километров в час.
Анна сбавила скорость.
— Простите.
— Люблю Оксфорд, — радостно объявил Гордон. — Вокруг него столько прелестных деревушек. Проезжаешь через город, мимо всех колледжей, и километров через тридцать оказываешься у дивного ресторана.
— В самом деле? — спросила Анна без всякого интереса.
— Еще люблю ездить в Стрэтфорд. Отец регулярно возил меня туда в театр, каждый сезон. Лучшим из всего, что я там видел, был «Ричард Третий» с Энтони Шером — как он играл! У него были такие палки — вроде как костыли — для ходьбы и горб на спине, и он передвигался по сцене, как паук.
— Надо же.
— Вам известно, что на Эйвоне все время находят раненых лебедей, которых кто-то специально мучит?
— Нет.
— Странно как-то. С одной стороны, классический театр и такая красота, и, конечно, шекспировские места, а с другой — издеваются над невинными птицами.
— Да.
— А знаете, лебеди могут быть очень злыми. Я никогда не подхожу к ним близко. Иногда они даже нападают на людей: быстро так бегут прямо на вас, расправив крылья и топоча лапами, — и запросто могут вырвать из ноги кусок мяса.
— Это поворот на Ханнингтон?
— Что? А, нет, кажется, следующий направо.
Анна рулила и вспоминала юность. Она училась в Оксфорде, но в те годы не могла позволить себе купить машину и поэтому редко выбиралась из центра города. Она была очень трудолюбивой студенткой и училась с огромным интересом, а все выходные проводила с родителями в Лондоне. Отец ею страшно гордился и всегда хвалил за то, что она сумела получить стипендию в престижном университете. И очень радовался такой удаче. На самом деле ей нередко бывало одиноко. У многих ее однокурсников были собственные деньги, к тому же ей никогда особенно не нравилось проводить время в популярных среди студентов винных барах и пабах. Ей были не по душе их пьяные эскапады, и она так и не сказала никому, что ее отец — офицер полиции.
— Симпатичная деревушка, правда? — заметил Гордон, вернув Анну к действительности, и она вновь сосредоточилась на дороге.
 
Деревня была словно с открытки. Невысокие белые заборы, бархатные зеленые лужайки, там и сям — кадки с цветами. На вкус Анны, все выглядело слишком ухоженным, но все равно красиво.
— Похоже, гулять с собаками тут запрещено — ни одной какашки, — отметил Гордон. — Кажется, из паба вот-вот появится Эмили Бронте и остановится в ожидании экипажа.
— Вряд ли, — ответила Анна.
Проехав деревушку насквозь, она увидела небольшой указатель с надписью: «Нижний Ханнингтон». У следующего указателя они свернули на узкую улочку, которая вскоре привела их к грунтовой проселочной дороге. Выехав на нее, они увидели заросший плющом коттедж с решетчатыми окнами и кустами ползучих роз вокруг двери. За домом стоял большой гараж с отдельным подъездом и заборчиком с калиткой.
— Пойдите спросите, правильно ли мы едем, — велела Анна Гордону.
Дожидаясь его, она попыталась найти на карте нужный адрес: Хани-Фарм, Ханнингтон, но на ней не была указана даже дорога, где они сейчас находились. Анна с нетерпением ждала возвращения Гордона, который все разговаривал с пожилой дамой, а та, размахивая руками, указывала ему направление — дальше по грунтовке.
Вернувшись, Гордон оглушительно хлопнул дверцей:
— Ну так вот, мы уже почти доехали. Еще примерно милю по грунтовке, потом у развилки направо, и слева за леском будет старая ферма. Она-то нам и нужна.
Они медленно двинулись вперед, достигли развилки и проехали засаженное деревьями пространство и ограду из высокого кустарника. Дорога постепенно выровнялась, ухабы почти исчезли.
Въезд на ферму преграждала наполовину прогнившая калитка с двойным засовом, но она оказалась открытой. За калиткой начинался очень узкий подъезд к дому с ямами и рытвинами по обеим сторонам.
— Не хотел бы я тут пробираться, нагрузившись пивом, — сказал Гордон, опуская стекло.
Они миновали развалившийся сарай и две теплицы, в которых не осталось ни одного целого стекла, и остановились перед домом — невысоким, длинным, с маленькими остроугольными решетчатыми окнами. Дом густо зарос плющом, тянущимся по черепичной крыше по всей длине. Перед входной дверью стояла огромная кадка с цветами, круглая с боков, — старая конюшенная дверь, разобранная на две части.
— Кажется, дома никого, — сообщил Гордон.
— Быть такого не может — я же заранее позвонила ему в университет.
На двери висел старый железный звонок. Анна потянула за ручку, но колокольчика внутри не было.
— Есть кто-нибудь дома? — громко крикнула она и, не дождавшись ответа, постучала по верхней части двери.
— Чем могу помочь?
Голос раздался сзади, и Анна с Гордоном удивленно обернулись. У сарая стоял какой-то парень в джинсах и грязной футболке.
— Нам нужна Гонор Нолан, — ответила Анна.
— Она за домом, в курятнике.
Анна улыбнулась в ответ и собиралась спросить, как его зовут, но он повернулся к ней спиной и пошел по узенькой тропинке, тянувшейся вдоль стены дома. Тропинка вела в огород, сильно заросший, но явно до сих пор приносивший урожай. В огороде стоял шаткий курятник на сваях, к двери в его верхней части вела лестница.
Из-за курятника появилась женщина с большой плетеной корзиной в руках. Вид у женщины был весьма необычный: темные волосы заплетены в две косы, достигающие пояса, одета в платье из набивной хлопковой ткани, на ногах — открытые сандалии.
— Привет, я сейчас! — крикнула она сверху.
Под их пристальными взглядами она поднялась по лестнице, закрыла дверь курятника на замок и спустилась вниз.
— Приходится быть настороже из-за лис, они умудряются даже по лестнице залезать.
Широко улыбаясь, она подошла к Анне и Гордону:
— Я — Гонор Нолан.
Анна представилась и представила Гордона. При ближайшем рассмотрении сделалось очевидным сходство с Джулией Брендон: сестры были одного роста, одинаково изящные, только волосы у Гонор темные, а на лице — никакой косметики.