Несущий смерть
В ответ Ленгтон выложил на стол различные фотографии Фицпатрика, сделанные камерой слежения в офисе Раштона:
— Это ведь Александр Фицпатрик?
Гонор пожевала губами.
— Или вы до сих пор предпочитаете называть его Энтони Коллингвудом? Как вы к нему обращаетесь?
— Я его не знаю.
— Все эти люди — включая вашу сестру — погибли из-за него.
— Это неправда!
— Это правда. Тормоза в ее машине перерезали, Гонор. Чего же ради вы так его защищаете?
— Я не защищаю! Это все предположения: у вас нет никаких доказательств.
Ленгтон наклонился вперед:
— Почему женщина вроде вас с готовностью жертвует своей жизнью? Ведь вас посадят, Гонор. Вы все время лгали, а теперь и вовсе делаете вид, что никогда не встречали Фицпатрика.
Уэбб постучал карандашом по столу:
— Господин старший суперинтендант, вы пытаетесь оказать давление на мою клиентку и вынудить ее отвечать на ваши обвинения. Я советую воздержаться от ответа на том основании, что это может…
— Вы утверждаете, что ваша клиентка понятия не имела о происходившем у нее под самым носом — что она ничего не видела?.
— У вас нет доказательств, что миссис Нолан когда-либо предоставляла свой дом для хранения этих наркотиков.
— Не важно, сколько людей погибло, скольких этот человек, которого вы так отчаянно защищаете, отправил на тот свет? Он даже собственную старуху-мать использовал! Думаете, ей удастся отвертеться? Как и вы, миссис Итвелл пойдет под суд и умрет в тюрьме. Что же такого особенного в ее сыне — в этом порочном, лживом чудовище, в этом жестоком садисте, который собственных детей не гнушается использовать для отмывания денег?
Уэбб гневно ударил кулаком по столу:
— Если и дальше вы будете задавать вопросы…
— Я еще не закончил! — рявкнул Ленгтон и наставил палец на Гонор. — Он и вас использовал, Гонор, как и всех, кто попадался на его пути. И лучше вам попытаться ответить на вопросы, потому что я намерен предъявить вам обвинение в соучастии в убийстве.
— О каком именно убийстве вы сейчас говорите? — спросил Уэбб.
— Выбирайте на свое усмотрение. — Ленгтон подтолкнул к нему пачку фотографий.
Гонор начала вынимать заколки из волос.
— Прекратите, — сердито заметил Ленгтон.
— Голова болит, — ответила она, распустив косы, упавшие ей на плечи.
— Ну ладно. Начнем с самого начала.
Как назло, у Анны тоже разболелась голова. Она с удивлением поняла, что вымотана до предела. И знала, что Ленгтон тоже совершенно выжат. Однако он не прекратил допрос, лишь сменил тактику на менее жесткую. Гонор казалась спокойной, только крутила в руках заколки, вынутые из волос.
Они с Ленгтоном топтались на месте. Даже Уэбб утомился от бесконечных повторений одних и тех же вопросов и ответов. Гонор продолжала уверять, что она ничего не знала: не была знакома с Фицпатриком ни под этим, ни под каким-либо другим именем; не подозревала, что груз запрещенных законом наркотиков хранился сначала у нее на ферме, а потом был перевезен в гараж миссис Итвелл. Все это совершенная нелепость: она ни в чем не виновата.
Анна чувствовала, что Ленгтон вот-вот взорвется. Тут он наклонился к ней и шепотом попросил продолжить допрос. Для начала Анна собрала фотографии и сложила их как карточную колоду.
— Расскажите о ваших отношениях с сестрой.
Гонор едва заметно пожала плечами:
— Они не были хорошими.
— Почему же?
— Мы были очень разными, — вздохнула Гонор. — Джулия всю жизнь думала лишь о себе и о деньгах: чем больше их у нее было, тем больше ей хотелось иметь.
— Когда Джулия жила в доме в Сент-Джонс-Вуде, вы часто ее навещали?
— Нет.
— Но вы же бывали в доме? По словам Джулии, вы довольно долго жили там как любовница Александра Фицпатрика.
— Это не так.
— Зачем ей лгать? По ее словам, вы были влюблены в ее сожителя. Узнав, что женщина, которую он поселил в их доме, — ее собственная сестра, Джулия начала переводить деньги на другие счета, чтобы закрыть ему доступ к деньгам, на которые, по его обещаниям, она могла бы жить всю жизнь. В припадке ревности она призналась, что, хотя ее первый ребенок был зачат при помощи ЭКО, отцом второго стал ваш муж. Она настаивала, что он интересовал ее исключительно с сексуальной точки зрения.
— Неправда.
— Причиной ваших плохих отношений с сестрой было то, что ваш муж стал отцом ее второго ребенка. Вы об этом узнали. Отношения с Фицпатриком складывались не слишком счастливо, а известие о связи вашего мужа и сестры вас глубоко огорчило. По словам Джулии, дело было не столько в ревности, сколько в том, что вы не могли иметь детей.
Ленгтон сидел склонив голову. Он понял, какую тактику выбрала Анна: сделать упор на личной жизни, чтобы разговорить Гонор. И тактика сработала.
Разозлившись, Гонор мотнула головой:
— Джулия была лгунья. Не сказала бы правды, даже если бы от этого зависела ее жизнь, особенно если это было не в ее интересах. Она манипулировала людьми.
— А вы — нет? Жили с ее любовником, в ее доме…
— Я с ним не жила.
— Кого вы имеете в виду?
— Вы знаете кого, и не пытайтесь вынудить меня признаться — это все сплошное вранье. Я люблю мужа.
— Правда? В таком случае вам было больно узнать, что он — отец ее ребенка?
— Он не отец.
— Мы докажем это с помощью анализа ДНК, так что ваше признание не требуется. Но вам, должно быть, нелегко пришлось: сестра была молода, красива и богата, жила в роскоши, родила двоих детей и в то же время устроила так, что сожитель не мог добраться до ее денег. Вы утверждаете, что не знали о браке Джулии с Фрэнком Брендоном…
— Еще раз повторяю: мы с сестрой почти не поддерживали отношений, они у нас не складывались. По совести говоря, я ее не любила.
— Но ревновали и завидовали.
— Нет — у меня была своя жизнь.
— В развалюхе на ферме, которую вы арендовали?
— Это ваше мнение.
— Это факт. Наверное, когда Александр Фицпатрик появился снова, искушение было велико? Как он связался с вами после двадцати лет жизни за границей? — Анна положила на стол его фотографию. — Не правда ли, он до сих пор очень привлекателен? Уговаривал вас помочь ему? Должно быть, обещал золотые горы, чтобы вы согласились на такой риск и позволили ему спрятать ящики с наркотиком на своей ферме? А может, угрожал? Оказывал давление?
Гонор молчала.
— У нас есть свидетель, Гонор, который показал, что вы прекрасно знали о содержимом ящиков и помогли перевезти их в гараж миссис Итвелл.
— Не знала.
— О чем именно? О содержимом ящиков?
Гонор крутила в пальцах кончик косы:
— Вы пытаетесь вынудить меня сделать признание.
Уэбб вздохнул и постучал по столу:
— Как уже неоднократно заявила моя клиентка, она не знала о том, что в ящиках. Зато ей известно, что в ее доме не обнаружено ничего связывающего ее с грузом наркотиков…
— Потому что она успела помочь переправить их в более надежное место! Мистер Уэбб, у нас есть свидетель, который ей помогал, поэтому бессмысленно продолжать запираться.
— Я не знала, что в них.
Наконец-то маленький шаг вперед.
— Вы не имели понятия, что в ящиках содержится фентанил, наркотик группы А, в огромных количествах?
— Я не знала, что там внутри.
— Кто попросил вас спрятать ящики на ферме?
Гонор почти сломалась. Ее щеки пылали, она нервно облизывала губы.
— В этой пачке есть его фотография? Да или нет?
Гонор поерзала на стуле:
— Мне позвонила Джулия.
— Ваша сестра.
— Да. Сказала, что ей нужно привезти кое-что из вещей на хранение, потому что она переезжает в новый дом в Уимблдоне, а после этот молодой человек, — она постучала пальцем по фотографии Адриана Саммерса, — приехал и сгрузил все в курятник.
— Понятно. Значит, узнав, что полиция наводит справки и вот-вот вернется с ордером на обыск, вы согласились перевезти все в гараж миссис Итвелл?
— Да.
— Но зачем, если там были всего лишь домашние вещи?