Люби меня по-немецки (СИ)

Как можно утаить собственного ребёнка? Зачем?
Если допустить, что они с бывшей действительно в разводе, то почему было не рассказать о милой девочке Элли? Неужели он думал, что я, узнав о том, что он в свои двадцать семь уже отец четырёхлетнего ребёнка, я испугаюсь и откажусь от него?
Конечно, он так не думал. Он скрыл ребёнка, потому что они с бывшей не в разводе. Они вместе до сих пор. Он просто решил умолчать о такой мелочи, как семья. Подумаешь, жена и дочь. Разве это помеха устраивать еженочный постельный марафон на выживание?
Я специально накручиваю себя, специально злюсь, чтобы пропитаться к Рейнхарду заслуживающей его ярости. Я не должна думать о нём и лелеять чёртов носок как какое-то божество, я должна ненавидеть его и всё, что с ним связано. Но не получается. Чёрт возьми. Не выходит!
Что сделать такого, чтобы раз и навсегда разрубить этот дурацкий канат, привязывающий меня к нему? Какому Богу молиться или какому дьяволу продать душу?
Я согласна! На всё согласна, лишь бы заполнить в груди щемящую пустоту. Лишь бы забыть. Чтобы раз и навсегда…
… а потом решаюсь на невероятное.
Я не думаю в этот момент ни о чём, только о мелочной мести. Нужно выдрать его с корнями. Нужно! И если для этого придётся совершить глупый поступок — пусть!
Моё поведение похоже на бунт подростка в период гормонального всплеска, я это осознаю, но желание сделать ему плохо тоже гораздо сильнее…
— Здравствуй, Ульяна. Признаться, я был удивлён, увидев твоё имя на экране мобильного, — Олег, как всегда одетый с иголочки входит в гостиную квартиры Дианы и бегло озирается по сторонам, оценивая интерьер.
— Ты не удалил мой номер? Это приятно.
— Нет, зачем же. В конце концов, я взрослый человек и юношеская вспыльчивость осталась в далёком прошлом, — (утончённый камень в мой огород?). — Ты хотела меня видеть? Зачем? — светло-голубые глаза смотрят пристально, так, что хочется поёжиться.
— Может, присядем? — указываю на шикарный диван из чёрной кожи и плюхаюсь сама на самый край.
— Не подумай, что я не рад нашей встрече, но у меня не так много времени, я приехал к тебе вместо обеда, поэтому, давай сразу к делу.
Натягиваю рукава толстовки на руки и мну пальцами кашемир. План — откровенная дрянь, зачем я это делаю… Я бросила его, променяла на другого. Олег меня ненавидит и я не могу его в этом упрекнуть. Да и чувства… их нет. Ничего не осталось. Грёбаный Рейнхард выгреб из моего сердца всё, что было прежде и затолкал в моё нутро себя. А сам меня предал!
К чертям собачьим любовь, Диана права. Нужно любить только себя! А ещё я очень хочу отомстить проклятому немцу, ещё не понимая, что следующими словами мщу самой себе…
— Прости меня, Олег, ты был прав — тот парень он… Он был ошибкой.
Олег расплывается в улыбке победителя и растекается по спинке дивана. Сцепив пальцы рук в замок, долго изучает меня вроде бы знакомыми глазами, но этот взгляд кажется мне незнакомым. Совсем чужим. Холодным.
— Не удивлён. Хотя по моим прогнозам это должно было произойти гораздо раньше.
— Хочешь злорадствовать — давай. Я это заслужила. Но я правда искренне сожалею, что всё вышло именно так. Наверное, мой рассудок был замутнён запоздалым подростковым бунтом и чёрт знает ещё чем…
— Я могу подсказать — чем.
— Не сто́ит, — прочищаю горло и чувствую себя круглой дурой. Оставляю, наконец, в покое несчастные рукава и так же как и он кладу сцепленные в замок руки на колени. — В общем, это всё, что я хотела тебе сказать. Хотя нет… Если ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне и не передумал, давай сюда своё кольцо, я согласна.
А теперь его улыбка становится поистине счастливой. Но это какое-то искажённое счастье, больше похожее на злобную гримасу.
— Ты знаешь, я всегда считал себя сильным мужчиной. Хотя почему считал — я и есть сильный. Целеустремленный, может, немного хладнокровный — в моей профессии без льда в жилах и умения отсеивать лишнее не выжить. Я привык добиваться своей цели любыми путями. А ещё у меня никогда не было вредных привычек и слабостей… до тебя. Если я скажу, что чувства прошли — это будет ложью. Я действительно глубоко проникся к тебе, правда, тогда я ещё не знал, что тебе так легко запудрить мозги.
 
— Всё, я поняла, можешь дальше не продолжать, — всё-таки идея была действительно дрянь. Хочу подняться с дивана, но Олег перехватывает моё запястье и заставляет опуститься обратно.
— Я ещё не закончил, — немного резко отрезает он. — Как я уже сказал, у меня всё-таки есть одна слабость — это ты. Да, забыть это… недоразумение быстро не получится, но я постараюсь попробовать. В конце концов, кто из нас не совершал ошибок? Может, это моё упущение, может, я что-то тебе недодал. В любом случае, можем попытаться склеить то, что было, — он гладит тыльную сторону моей ладони большим пальцем, не теряя цепкого контакта глазами.
Я же смотрю на наши руки и испытываю внутреннее отторжение от прикосновения к ставшему уже совсем чужим мужчине. Боже, неужели так будет всегда? Куда же всё далось? Когда-то мне были приятны его объятия.
Сейчас, когда взгляд его потеплел и я вижу, что он великодушно даёт мне ещё один шанс, мне становится безумно стыдно. Дрянь не ситуация, дрянь я. Я его бросила, провела тридцать бессонных ночей в объятиях другого, а он даёт мне шанс. Может, стоит правда попробовать начать всё заново? Ведь говорят же, что клин вышибают клином. У Курта есть другая, у меня же нет никого… Эти грустные полные слёз вечера… Совсем скоро наступит зима, новогодние праздники, а мне тридцать, я так потеряна и одинока…
А ещё я хочу, чтобы Рейнхард видел, что я не страдаю! Такого удовольствия я ему не доставлю. Может, месть моя мелочная, но она принесёт хоть мнимое, но всё-таки облегчение моей израненной предательством душе.
— Ты прав, нужно попробовать, — улыбаюсь в ответ бывшему и кладу ладонь поверх замка наших рук.
И будь что будет.
  
Часть 38
 
— Вот, возьми ключи. Приезжай вечером ко мне, как следует всё обсудим, — он достаёт из кармана связку и кладёт на кофейный столик, затем поднимается, берёт свой неизменный портфель и идёт на выход.
У двери мы неуклюже обнимаемся и прощаемся до вечера.
Я всё делаю правильно. В конце концов, сейчас мне нужна его поддержка. Одиночество явно не то, что мне поможет, а пойти в бар и подцепить кого-то на одну ночь, как посоветовала Диана, точно не моя история. Вообще не могу представить себя с кем-то другим, да и разве я хоть когда-нибудь в жизни испытаю что-то хотя бы отдалённо похожее на то, что испытывала рядом с ним? Нет, это невозможно. Но эгоистично лелеять свои воспоминания я тоже не могу. Не имею права!
У каждого из нас теперь своя жизнь. Его — с женой и дочкой, моя с… Олегом.
У него другая, это её он будет целовать, с ней проводить ночи, ей, а не мне шептать на ухо слова любви… Ей, а не мне. Боже.
Прислоняюсь спиной к стене и позорные слёзы не заставляют себя долго ждать. Это проклятие какое-то! Да не смогу я быть с Олегом и дня, кого я обманываю! Уж лучше одной, куплю себе кошку, фиалку, крысиный яд… Вместе мы справимся.
Господи, какая же я идиотка. Чем я только думала?! Мстить предателю-немцу с помощью бывшего… до какого края отчаяния нужно было дойти?.. И как теперь объяснить Олегу свой необычайно глупый поступок? Бросила, простила, потом снова бросила…
Если до сегодняшнего дня он меня ещё не ненавидел, то теперь точно сочтёт умалишённой. И будет прав. Надеюсь, он не спустит меня с лестницы.
Отлипаю от стены и плетусь на кухню. Где-то на барной стойке лежит мой выключенный телефон, перед уходом Ди просила позвонить и рассказать, о чём мы с Олегом договорились. Ей моя идея возвращения блудной изменщицы в лоно семьи не пришлась по душе, она настаивала на мстительном перепихе с каким-нибудь мачо, но всё-таки как настоящая подруга обещала поддержать любое моё решение и даже любезно освободила квартиру, чтобы мы могли спокойно поговорить.