Люди и боги (СИ)
К счастью, самая страшная дверь осталась закрытой… Однако Пауль теперь знает эту дверь. Ей есть чего бояться, а ему — чем угрожать. Отныне Аланис сделает все, что бы он ни приказал.
Зачем же я пошла на это?..
Она накрылась подушкой, долго беззвучно выла, зажав себе рот. Потом встала и выглянула в окно, и открывшийся вид подарил ей долю покоя.
Быстрое течение Ханая выносило лодку в открытое море. Вода так и бурлила у многочисленных скал, раскиданных вдоль берега. Капитан сказал: мы утонем, не дойдя до Надежды. Если так случится, то она не достигнет своей цели… Зато утонет и Пауль, и Палец, и вся бригада. Этого хватит, чтобы умереть счастливой!
Похоже, мысли о морской пучине посетили не ее одну. С палубы донеслись голоса. Матросы пытались спорить — вернее, умолять Бурого развернуть корабль. Бурый что-то сказал. Раздался крик боли, а когда он угас — все споры затихли. Но быстрые шаги протопали по юту, и что-то мелькнуло прямо перед окном, громко плюхнуло в воду. Матрос вынырнул и поплыл к берегу, отчаянно работая руками. Течение тем временем несло корабль в море.
Раздался приказ, кто-то взвел арбалет. Выстрелил — и промазал, болт взбил фонтан в футе от матроса. А тот нырнул и пропал из виду.
Аланис услышала, как открылось соседнее окно. Пауль высунулся, держась за раму, повел рукой, поймал тень, едва заметную сквозь толщу воды. Резкий посвист рассек воздух, будто кто-то ударил кнутом. Вода над матросом забурлила, множество пузырьков выпрыгнули на поверхность. Пузырьки… воздух… похоже, выстрел разорвал жертве легкие вместе с диафрагмой и грудиной.
Это была жуткая смерть, но в голове герцогини мелькнуло: что, если и мне?..
Но нет. Никакого смысла — погибать одной. А кроме того, ее ведь не отпустят даже мертвой. Прыгнут следом, вытащат на палубу… накажут.
Аланис открыла сумочку, вынула пудреницу, щелкнула крышкой. В зеркальце на внутренней стороне увидела свое отражение. Аланис сделала глубокий вдох и сказала себе:
— Нельзя ни свернуть, ни возвратиться. Я пройду этот путь до конца. Только так.
Стрела-1
1 июня 1775 г. от Сошествия
Фаунтерра, дворец Пера и Меча
Святая архиматерь Эллина въехала в кабинет герцога на кресле-каталке. Возраст настолько иссушил тело первосвященницы, что оно полностью терялось среди складок парадной ризы. В кресле располагался ворох золоченой парчи — и крохотное морщинистое личико сверху. На губах цвела блаженная и пустая улыбка младенца. Кресло толкала монашка богатырского сложения, а рядом с нею шла худая женщина в черной мантии ульянинского ордена — мать Корделия.
Эрвин опустился на колено перед Эллиной:
— Здравия и долгих лет вашему святейшеству.
Традиция требовала поцеловать перстень архиматери. Не без труда Эрвин нащупал в складках парчи старушечью ручонку и коснулся перстня губами. Эллина вздрогнула:
— Ой, кто же?.. Мурчик, ты? Котичек!..
Она попыталась погладить Эрвина, он вовремя отстранился.
— Мать Корделия, желаю здравия. Рад видеть вас.
— Взаимно, милорд.
Ульянинка кивнула огромной монашке, и та без слов исчезла за дверью. Корделия заговорила:
— Милорд, весть о несчастье, постигшем вас, уже облетела столицу. Капитул святых матерей глубоко опечален. От имени всех нас ее святейшество Эллина желает выразить вам сочувствие.
Ее святейшество искала рукою исчезнувшего кота:
— Мурчик, где же ты?.. Молочка хочешь? Вкууусного, ням-ням-ням!
Она почмокала губами, отчего на них выступила капелька слюны. Корделия буквально из воздуха выхватила платок и утерла рот старухе. Один вдох — и платок исчез, Корделия продолжила, как ни в чем не бывало:
— Ее святейшество полна праведного гнева. Она проклинает еретиков и Кукловода, и призывает всех добрых людей Полариса помочь вам в борьбе с этими чудовищами. Соответствующий эдикт уже составлен и будет подписан ее святейшеством, как только…
— Ушел котик, — грустно выронила старушка Эллина и принялась тереть рука об руку. Глядя на свои ладони, объявила: — Дождь будет.
— Я благодарю ваше святейшество за участие, — сказал Эрвин.
— Уж я говорю: будет дождик! Плохо, когда свадьба… Все гости промокнут. Ну, ничего, вы молодые — потерпите.
В руке Корделии возник деревянный гребень. Сняв диадему с головы архиматери, она принялась чесать седые волосы.
— Ее святейшество поручила матерям капитула выяснить всю правду о Кукловоде и составить полный перечень его преступлений. Святым долгом Праматеринской Церкви является пресечь…
— А даже лучше, если дождик! Хорошо, когда на свадьбе что-нибудь этакое. Память-то останется!
Пальцы Корделии скользили в ее волосах. Длинные, опытные, очень чуткие пальцы. Старуха начала успокаиваться, голос притих, стал невнятным:
— Сыр-то когда подадут?.. Обещали мягкий сыр…
— Эти беспрецедентные злодеяния вынуждают нас к немедленным и твердым действиям. Ее святейшество ни за что не допустит…
— Софья, обними. Эмилия, пойми. Мириам… — пробормотала старушка и закрыла глаза.
Корделия почесала ее еще немного, затем убрала гребень.
— Простите, герцог. Ее святейшество очень устала.
Несмотря на всю свою печаль, Эрвин оценил ловкость Корделии. Архиматерь Эллина от имени Праматеринского капитула нанесла визит лорду-канцлеру — так войдет в историю это событие. Каждое слово, которое теперь скажет ульянинка Корделия, станет словом всей Праматеринской Церкви.
— Мать Корделия, я принимаю ваши соболезнования. Согласен с каждым словом о еретиках. Они — чудовища. Необходимо остановить их.
Она ответила не то кивком, не то поклоном. Подошла к удобному креслу для гостей:
— Вы позволите?
Монашкам запрещается сидеть в присутствии архиматери, пока та не разрешит. Столь явная дерзость — очевидный намек: с Эллиной можно не считаться.
Эрвин кивнул и предложил Корделии вина.
— Лучше воды, будьте добры.
Промочив горло, она попросила:
— Не сочтите за труд поделиться со мною тем, что вам известно о Кукловоде.
Очевидная и логичная просьба. Откуда ей знать, что каждое слово отзовется идовской болью в душе Эрвина. Ведь все, или почти все эти сведения оплачены жизнью сестры!
Он попытался избежать страданий — молча подал Корделии два письма. Одно — записанное кайром Ирвингом со слов Ионы. В нем Виттор Шейланд был назван Кукловодом. Второе — посланное единственным уцелевшим кайром из отряда Сеймура Стила. Оно кончалось ее самоубийством.
Прочтя оба листа, Корделия еще раз высказала сочувствие. Но не удовлетворилась полученными знаниями:
— Милорд, ваша леди-сестра ссылается на контексты, известные лишь вам двоим. Я многого не поняла. Будьте так добры, расскажите своими словами.
Он тяжело вздохнул.
— Что ж, если необходимо… Во времена Семнадцатого Дара в Уэймаре появился человек, способный говорить с Предметами. Мы не знаем, кто он и как получил свой талант. Вероятно, некий Предмет в Даре дал ему такую способность. Но можно утверждать следующее. Этот человек рассказал о своем умении графу Винсенту Шейланду и его детям. Граф Винсент потребовал, чтобы его научили говорить с Предметами. Человек отказал. Тогда граф бросил его в темницу и подверг пыткам. На удивление, человек оказался очень крепок. Никакие издевательства не заставили его выдать тайну. Граф отчаялся, бросил попытки и замуровал человека в подземной камере. С тех пор этот человек стал известен как узник Уэймара.
Мать Корделия кивнула, подтверждая: она тоже слышала про узника.
— Он томился под землей больше десяти лет, пока сын графа — Виттор — не попытался договориться с ним. Отец действовал пытками и угрозами, а сын предложил сделку: тайну в обмен на свободу. Узник потребовал больше: не только свободу, но и месть мучителю — старому графу. И Виттор принес отца в жертву. Он выпустил узника, спрятал в замке, а после позволил убить графа Винсента. Впрочем, бедный Винсент имел слабое сердце, а погода стояла жаркая, тяжелая для сердечных хворей. Узнику не пришлось наносить удар: само его появление напугало графа и толкнуло на Звезду. Так Виттор стал правителем земли Шейланд и завладел тайною Предметов. Бывший узник Уэймара сделался его правой рукой. Узник мог сменить ряд имен, в данный момент он зовется Паулем. Это он организовал похищение Предметов Династии. Он же командовал атаками на Эвергард и гробницу в Прощании.