Люди и боги (СИ)

— Стало быть, ты прирезал кошку без ясной на то причины, еще и напугал дочь моего крупнейшего вассала?
— Отец, причина была! Селина смеялась надо мной!
— Подойди.
Мартин приблизился с крайней неохотой. Его ступни будто даже не оторвались от пола, а проволочились по доскам, как утюги.
— Лорд должен уметь держать себя в руках.
Граф Винсент поднял чугунные каминные щипцы и ухватил сына за промежность. Мартин взвыл от боли, зажал себе рот руками. Его глаза, и прежде выпученные, сейчас выпрыгивали из орбит.
— Лорд должен сам держать себя в руках. Пока ты, Мартин, этого не умеешь, мне приходится держать тебя. Мне это не доставляет удовольствия. Надеюсь, и тебе тоже.
За вдох до того, как сын лишился бы чувств, отец разжал щипцы. Мартин рухнул на пол и скорчился, как младенец в утробе. Отец повернулся к Виттору.
— Теперь хочу услышать твои ответы. Отчего ты не остановил Мартина?
— Меня рядом не было, отец.
— А если бы ты был рядом, что бы сделал?
— Попросил бы Мартина вести себя разумно.
— Попросил бы?
— Приказал бы, отец.
— Если бы он ослушался тебя?
— Я приказал бы Дону и Сэму удержать Мартина.
— Дон сказал бы, что нужно доложить мне. Мартин сказал бы, что докладывать не нужно. Как бы ты поступил?
— Приказал бы Дону немедленно сообщить обо всем вам, отец.
— Почему?
— Потому, что в этом замке от вас не бывает тайн.
Граф Винсент кивнул с едва заметным одобрением. Постучал щипцами о пол возле лица Мартина.
— Поднимись.
Мартин встал не без труда.
— Лорд должен владеть навыками дипломатии. Проверим их. Со дня на день мы ждем гостей. По-твоему, Мартин, кто приедет первым?
— Ну… Ориджины.
— Говори твердо. За новое «ну» получишь по зубам. Кто именно из Ориджинов?
— Герцог Десмонд и лорд Рихард, старший сын.
— Почему они?
— Они в Сайленсе, собирают дань с закатников. А Сайленс — он же ближе к нам, чем все остальные столицы.
— Почему младшего сына, Эрвина, не будет с ними?
— Он худой и вечно болеет, герцог боялся, что помрет в походе.
— А что скажет об этом герцог?
— Что Эрвину исполнилось семь лет, ему пора учиться ответственности. Герцог оставил его беречь Первую Зиму. Хе-хе.
— Знаешь, чем кончится твое «хе-хе» в присутствии Ориджинов?
— Ой… Знаю, да. Очень плохо кончится.
— Как мы будем говорить с Ориджинами?
— Всячески прославлять их и льстить, как только сможем.
— Почему?
— Ну… ой, простите, отец! Потому, что они спасли нас, да?
— Нет! Потому, что скоро все станут их прославлять. Если мы начнем первыми, то окажемся впереди всего света.
— Да, отец.
Граф отложил щипцы, и Мартин вздохнул с таким облегчением, что даже порозовел. Отец обратился к старшему сыну:
— Виттор, кто приедет вторым?
— Владыка Телуриан с наследным принцем Адрианом.
— Будет ли с ними владычица?
— Нет, отец. Она все еще скорбит о смерти дочери, потому не имеет желания праздновать. Она осталась в Фаунтерре.
— Хорошо ли это для нас?
— Полагаю, плохо.
— Почему?
— Император будет в плохом настроении.
— Нет. Ингрид — хоть и янмэянка, но болотница. Она не так спесива, как Телуриан, с ней было бы легче говорить.
— Виноват, отец.
— Кто приедет вместе с императором?
— Герцог Айден Альмера и его брат. Они предоставили свой флот для перевозки имперского двора через Дымную Даль.
— Зачем они это сделали?
— Видимо, как раз затем, чтобы иметь право приехать вместе с владыкой.
— Айден Альмера возьмет жену и детей?
— Нет, отец. Он метит на первого советника владыки и заранее хочет выглядеть членом императорской свиты. Если император оставил жену дома, то и придворные едут без семей.
— Кто прибудет после Телуриана? Мартин, ответь ты.
— Ну… наверное, Нортвуды.
— Почему так поздно? Клык Медведя — ближе, чем Фаунтерра.
— Элиас Нортвуд недавно женился. Теперь забавляется с молодой женкой…
— Так скажет он сам, поскольку гордится, что в свои шестьдесят еще способен с кем-то позабавиться. А какова истинная причина его задержки? Виттор.
— Закатники звали его на свою сторону во время войны — побить нас и поделить Предметы. Элиас с трудом сдержался. Теперь гордится своим невмешательством и хочет подчеркнуть его перед владыкой.
 
— Почти хорошо. Некие знания у вас есть, в отличие от самообладания. Сколько глав осталось в «Дневниках»?
— Восемь, отец.
— А тебе, Мартин?
— Десять… или пятнадцать. Отец, простите, они же такие огромные!
— К утру дочитаете до конца.
— К утру?!
— А также выпишете по двадцать цитат и заучите наизусть. Чтоб от зубов отлетало. Мартин, покажешь свои цитаты Виттору — он проверит.
— Да, отец.
Когда братья вышли от отца, Мартин принялся молчать. Только сопением он давал Виттору понять, насколько обижен и расстроен. Виттор не замечал молчания брата. Не замечать было выгодно. Пожалеешь Мартина — и он подумает, будто был прав. Проигнорируешь — он убедится, насколько глуп. Какой он дурак, что снова устроил выходку, и не сумел скрыть, и не сочинил путного объяснения, а теперь еще и дуется, показывая тем свою слабость. А если брат ощутит себя дураком, то рано или поздно начнет просить совета.
— Виттор, ну ты скажи… разве я не имел права? Ты-то хоть понимаешь, почему я так сделал?
Виттор понимал, но отвечать не стоило. Скажи: «Понимаю» — и брат обвинит в трусости: раз так, почему не вступился? Нет смысла выглядеть трусливым. Виттор пожал плечами и промолчал.
Они вышли во двор. Там кипело: лейтенант Гарольд муштровал солдат, слуги носились по стенам, развешивая серебристые стяги Ориджина. С каждого полотнища таращились мерзкие черные нетопыри. Виттор не мог понять, кто додумался поместить этакую тварь на знамя.
Вдруг среди серо-черного болота мелькнул яркий лоскут лазури. Над входом в донжон двое слуг развертывали парадный флаг императора, кастелян Барнет командовал ими.
— Сир Барнет, прошу вас на минутку, — позвал Виттор.
— Слушаю, молодой лорд.
— Я полагаю, не мой отец приказал повесить это знамя?
— Никак нет, милорд, это моя инициатива. Мы же встречаем не только Ориджинов, но и владыку. Почетное место должен занимать флаг Короны!
— Когда прибудут Ориджины, сир Барнет?
— Завтра, милорд.
— А владыка?
— Ожидается в четверг.
— Тогда прошу вас: снимите и спрячьте перо и меч. На каждой башне и каждой стене должны болтаться только нетопыри. Если бывают полотенца и простыни с летучими мышами, то закупите их и положите в спальнях. Если нет, то посадите белошвеек, пускай вышьют к завтрашнему вечеру. До четверга мы любим Ориджинов, только Ориджинов и никого кроме Ориджинов. В среду вечером с большой неохотой, следуя традиции, вывесим флаги Империи.
— Хорошо, молодой лорд.
Отойдя на несколько шагов, Виттор обернулся:
— Сир Барнет… простите мою ошибку. Я не имел права так командовать вами. Будьте добры, просто перескажите мои слова отцу. Если он подтвердит, тогда исполняйте.
Еще минуту Мартин хлопал глазами. Конечно, он до сих пор обижался, но уже чувствовал себя дураком. Посопел немного и задал вопрос:
— Виттор, ну как?..
Виттор не понял, что — как. Этого и не требовалось. Неважно, о чем спрашивает собеседник — говорить нужно то, что выгодно тебе.
— Используй то, что знаешь, — сказал Виттор. — Торгуй тем, что имеешь.
* * *
Лагерь выглядел устрашающе. Одну его сторону прикрывал Торрей, по трем остальным бугрились валы, у их подножий щетинились частоколы. Заостренные колья торчали не вверх, как забор, а под наклоном вперед, прямо в грудь вражеской коннице. По верху вала расхаживали десятки часовых, стояли связки копий, лежали горки круглых ядер, торчали вбитые в землю щербатые щиты — прикрытия для стрелков. Разрывы в валу — по два с каждой стороны — были загорожены телегами. Наверное, минуты хватит, чтобы откатить их и бросить на врага кавалерию. Но впечатляли не валы и частоколы, а факт: всего этого еще вчера не было. За одну ночь батальон северян врос в землю Шейландов так прочно, что не выдернешь и за месяц.