Вальдор: Рождение Империума (ЛП)

— Ни о чем не жалею, — произнес Вальдор, отталкивая Громового Воина назад одним резким движением.
— Только потому что не можешь вспомнить, как это вообще делается, — рассмеялся Ушотан, напрягая спину. Несмотря на свое бессилие и урон, нанесенный ему в бою, он всё еще был вулканом бушующей энергии, противостоящей угасающему свету. — И все–таки мне всегда было интересно, каково это — драться с тобой.
Вальдор оторвал его наплечник, разодрав металл и тем самым обнажив окровавленную плоть. После чего он нанес удар, который мог бы снести примарху голову, но тот увернулся в последний момент.
— Многие задавались тем же вопросом, — подметил Вальдор, отбрасывая Ушотана на несколько шагов назад. — Так они мне говорили.
Плечи Ушотана опустились, и он сплюнул кровь. Несмотря на это, он продолжал орудовать клинком, продолжая теснить Вальдора и блокировать удары.
— Думаю, что смерть настигла их всех, — выплюнул он, пытаясь выдавить еще одну мрачную улыбку.
— В конце концов она придет за каждым из нас.
— Но не за тобой, — ответил Ушотан, отступая и вкладывая всю силу во внезапный рывок, который на мгновение остановил Аполлоническое Копье, удерживая его за потрескивающей сетью избыточных электроразрядов. Впервые их лица находились так близко — безликая маска из чистого золота и грубая чугунная решетка шлема. — Я всегда знал, что ты нас всех переживешь, потому что видел, что ты сделал с остальными нами. Эти… Ангелы будут сражаться за тебя в данный момент, но однажды поймут, кто ты такой. Они увидят, что ты идешь за ними, но будет слишком поздно. Мы все — расходный материал, каждый из нас, кого Он создал для этих войн. Все, кроме тебя.
Вальдор вырвался из захвата и отбросил его назад, собравшись с духом. Он чувствовал, как прилив сил струится по его сухожилиям, наполняя знакомым холодным боевым совершенством. Он даже мог предвидеть конец этого противостояния — возможные исходы быстро убывали, безжалостно сужаясь до сингулярности очередной победы.
— Я — ничто, — возразил Вальдор, обнаружив, что произнес эти слова яростнее, чем планировал. — Всего лишь инструмент, который отбросят в сторону, как только он выполнит свою функцию.
— И какую же? Знаешь ли ты её вообще? Или ты просто подыгрываешь в надежде, что всё станет очевидным несколько позже?
В этот момент Вальдор и обнаружил брешь, оплошность уставших рук, тяжелых от молочной кислоты. Он бросился в атаку, взмахнул копьем и нанес точный, смертельный удар. Ушотан попытался парировать и почти смог это сделать, но атака была просто идеальна, и пылающее острие оружия пронзило нагрудник примарха, отбросив его назад.
Ушотан взревел, хватаясь за древко копья Вальдора и пытаясь освободиться от него, но к этому времени расщепляющий заряд уже разошелся по примарху, испепеляя то, что осталось от его доспеха и сжигая тело изнутри. Вальдор отбросил его на заснеженную землю древком копья.
Сотрясающий удар, от которого пошла волна, заплясавшая по окрестностям, сломал позвоночник Ушотана. Облаченные в серое Ангелы с хладнокровием подались вперед к ним обоим, оттесняя последнюю из разномастных армий примарха назад к горному хребту, оставляя за собой горящие корпуса техники и замерзающие трупы.
Вальдор отключил расщепляющее поле своего копья и опустился на колени рядом со своей жертвой.
Он сразу достал из–за пояса длинный кинжал. Ушотан, увидев это, сразу же издал последний сухой смешок.
— Милосердие, да? — лицо исказилось от боли, пока он хрипел. Вблизи на его обнаженной коже виднелись черные отравленные прожилки. — Последнее оскорбление. Ты всегда был жалким ублюдком.
Вальдор приставил острие ножа к сердцу противника. Из–за горящего прометия снег падал вокруг коричневыми хлопьями.
— Я говорил то, что подразумевал, лорд-примарх. — произнес он. — Мне это не доставляет никакого удовольствия. Ты был одним из лучших командиров.
— А кто теперь поведет твои новые игрушки? Будут ли у них свои командиры?
— Нет. Они потеряны.
— Ха. Тем лучше для тебя. Высший Лорд была права — ты не выносишь конкуренции.
 
— Это не было моей виной.
— Конечно же, нет, — Ушотан судорожно сглотнул, выкашливая густую кровь. — Знаешь, когда мы были в Маулланд Сен и я сказал, что мне тебя жаль, я не шутил. Я совершенно не пытаюсь тебя взбесить. Мне действительно жаль тебя.
Вальдор положил руку на рукоять кинжала и замер на мгновение.
— Я жил, генерал-капитан, — прохрипел Ушотан. — Это было кратко и болезненно, но клянусь всеми девятью кругами Ада, я жил. Я бы предпочел, чтобы все было именно так, а не так, как у тебя — ни радости, ни ненависти, ни страха. Нерушимый без развития, бессмертный без страсти.
Как только Вальдор приготовился надавить, он внезапно увидел далекое будущее — государство, вырвавшееся из реальности в холодные залы неведомого времени, где сама галактика погрязла в сражениях и целые миры были брошены в пламя; будущее, где на волю вырвались чудеса и безумие, с воплем пробивавшиеся сквозь арку реальности; будущее, где основы физики трещали от жадного потока ужасающего абсурда, а он всё оставался таким же неизменным, таким же холодным, чистым, непоколебимым и неспособным испытывать что–либо, кроме вездесущего давления бесконечной ответственности.
— Что же осталось в тебе, Константин? — Ушотан тяжело дышал, пузырьки крови просачивались между его обожженными губами. — Что такого Он может отнять у тебя, чего еще не отнял?
Вальдор глубоко вздохнул, после чего вонзил кинжал, положив конец мукам примарха. Какое–то мгновение он оставался безучастным, склонив голову, пока вокруг него бушевала буря и покрывала землю тонким слоем бледно-серого падающего снега.
Он медленно вынул кинжал.
— Ничего, — ответил Вальдор едва слышно, — совсем ничего.
Самонас спрыгнул с шатающейся платформы и упал, врезавшись прямо в разрушающуюся конструкцию стены. Он пронесся сквозь ряды склянок, сбивая их и поднимая сверкающую волну стекла во вспыхивающее пламя. Меньше секунды он провисел над бурлящей плазмой, подобно пылинке аурамита, несущейся навстречу разрушению. Именно в этот момент он в последней раз и увидел тело Астарте, прежде чем оно кануло в небытие — платформа закрутились, словно фитиль в пламени, после чего всё взорвалось в бурлящем окружении света и жара.
Даже несмотря на превосходную броню, взрывная волна кромешного ада была оглушающей. Зрение резко отключилось, и он не видел ничего, кроме ослепительно-белой вспышки, а тактические сенсоры утонули во взвеси искажений. Самонас смутно ощущал разрушающиеся полки, как только пытался использовать их для замедления своего спуска, вжимаясь в металлические пластины, чтобы его падение было хоть чуточку менее сокрушительным. Когда он наконец–то соприкоснулся с рокритовым полом, то ощутил себя так, словно в него врезался неуправляемый грузовик — обе ноги вспыхнули в агонии, и он почувствовал, как ломаются кости. Тяжелые куски металла с грохотом падали вокруг него, хлопая подобно дождю из лавы среди плавящегося и бурлящего мира магмы.
Постоянной привязки к окружению у него не было. Кустодий был ослеплен мерцанием пламени со всех сторон, оглушен грохотом и шумом приближающегося взрыва. Он мог лишь представить, что творится вокруг него — колбы взрываются, выбрасывая в кипящее пламя свое бесценное содержимое, где оно испарялось еще до того, как расплавилось стекло. Всё находилось на неопределенной границе газа и жидкости, и воину при движении казалось, что он плывет по ядру звезды.
И все–таки даже теперь, посреди этого почти бесконечного разрушения, старые установки не теряли своей власти.
Провал. Это провал.
Самонас полз вперед, повинуясь инстинкту, пробираясь на ощупь сквозь пламя в ту сторону, где, по его мнению, должен был находиться выход. Динамики в его наушниках наполнились ревом преисподней, заглушая его собственные сдавленные вздохи агонии. Он чувствовал удары обломков по всей спине, ощущал и разъедающий кожу жар, проникающий в места повреждений брони.