Убивать. Демон Бойни 21+ (СИ)

  
Несущий Слово
 
Убивать. Демон Бойни 21+
   
Не баян, а классика
 
Автор против любого вида, формы и проявления насилия.
Автор никого не ущемляет.
Автор ничего не пропагандирует.
Автор не пытался никого оскорбить.
Это чисто ХУДОЖЕСТВЕННОЕ и РАЗВЛЕКАТЕЛЬНОЕ произведение для группы читателей со специфическим литературным вкусом.
Все совпадения, события, имена, даты, названия и прочее абсолютно случайны.
Как ярый фанат "Подозрительной Совы" автор не удержался и напихал кучу отсылок и стеба в этот кусок текста.
Автор просто, мать его, написал книгу про смехуечки и ничего больше. Не надо искать смысл там, где его нет, никогда не было и даже не планировалось.
  
Глава 1. Крещение огнем Преисподней
 
Взрыв.
Влажные комья сырой земли фонтаном бьют в небо, холодное, равнодушное и мрачное.
Один из бойцов Кабана вопит нечто нечленораздельное, уткнувшись лицом в грязь. В старую недобрую грязь Свинцовых полей, всегда походящую на болото и способную впитать в себя всю кровь, которую только ей смогут предложить верные последователи жестоких богов нескончаемой войны. Лохмотья кожи свисают с обломков лучевой и локтевой кости.
— Убей меня… — он плачет, стонет и всхлипывает одновременно, пуская пузыри соплей вперемешку с кровью из сломанного носа.
Кровь брызжет на камни. Редкие пучки чахлой травы.
Пулеметная очередь. Долгая, протяжная, косой Смерти, скашивающая рассыпной строй легкой пехоты. Грохочущий, отрывистый лай, каждый выстрел — это один труп, упавший в кровавую грязь с развороченной грудной клеткой, оторванным черепом или агонизирующем месивом на месте ног.
Взрыв.
Ланс еще сильнее вжимается в землю.
Ему страшно.
— Добей… добей…
Слова вырываются из глотки раненного с хрипом. Пальцы целой конечности скребут по стенке окопа. Огрубевшие, кое-как обстриженные ногти обламываются, отчего глубокие борозды превращаются в темные потеки. Каска спала с его головы. Волосы слиплись от пота и крови. Камуфляж потемнел на боку, прилип к телу. Остатки бронежилета, а точнее его жалкого подобия, на которое только были способны фабрики захолустной планетки, болтаются на ремнях.
— Врача, — писк Ланса застревает где-то в горле.
Выстрел.
Пуля пролетела над окопом обезумевшим шершнем.
Ему показывали как нужно проводить первую медицинскую помощь.
Но… страшно…
Парень подползает к бойцу, не в силах оторвать себя хотя бы на сантиметр над поверхностью земли. Неровные желтоватые зубы впились в землю, кроша эмаль и перетирая нервные окончания об камни, подчиненный Кабана мычит, давясь грязью, слипшейся в один ком от крови. Осколки впиваются в живот, порвав форму. Ланс чувствует, как тонкие струйки крови текут по его коже. Бронежилет остался где-то тридцать метров извилистых траншей позади рядом с остывающим трупом капрала. Снайперская пуля — крошечный кусочек свинца, пробил скорлупу каски, словно ее и не было, раздробил черепную коробку, перемолол мозговое вещество в кровавую кашицу, вышел с обратной стороны головы и ушел в спрессованную землю стенки окопа. Ланс видел этот момент. Слишком близко и слишком отчетливо, чтобы когда-нибудь забыть это. Кровь брызнула ему на лицо.
Тлеющий окурок дрянной синтетической сигареты, прилипший к нижней губе, хлебные крошки, застрявшие в густой щетине, мешки под покрасневшими глазами, осунувшееся лицо, покрытое коркой грязи и засохшего пота. В его зрачках, беспросветно-черных точках посреди болотной радужки и нездорово-желтых белков, исчезла жизнь, осмысленность, понимание, эмоции, мысли и чувства. Остекленевшие кляксы, которые спустя пару дней выклюет воронье. Мимические мышцы непроизвольно расслабляются, восковое лицо. Он заваливается на бок. Сигарета отрывается от губы, крошечным метеоритом падая вниз, с пшиком исчезая в грязной луже. Прапор съезжает по стенке на дно окопа, оставляя кровавый след. Лежит на пустых ящиках из-под боеприпасов, ощетинившихся занозами.
 
Смерть.
Здесь всюду смерть.
Смерть въедалась в слизистую оболочку ноздрей пороховым дымом, смрадом разложения трупов, запахом крови с привкусом тлена и налетом безумия, терпким, покрывающим разум и душу ржавчиной бесчеловечной аморальности и безысходности.
Смерть ввинчивалась раскаленными шурупами в барабанные перепонки с каждым взрывом, выстрелом, стоном или тем звуком, резонирующим от сердечной мышцы, с которым человек перестает быть живым существом со своими мыслями, мечтами и желаниями, превращаясь в остывающую груду мяса, которую сожрут падальщики или бродячие мутанты.
Смерть сквозит в каждом вдохе и выдохе. Каждом шаге, впечатанном в кровавую грязи. И каждом слове, бессмысленном наборе звуков, выхаркнутом из глоток живых мертвецов, по ошибке считающих что у них есть призрачные шансы на выживание.
Смерть покоилась в каждом миллиметре этой земли. Под вечноголодным слоем грязи штабелями лежали кости предшественников Ланса. Возможно, его родственники так же были среди них.
Свинцовые поля — это место, куда приходят не за славой, честью, деньгами или по зову долга. Сюда приходят умирать.
Их сержант, сухой, подтянутый и всегда ощеренный в безгубой ухмылке желтоватых зубов, появляется из-за поворота. Форма в грязи и машинном масле, винтовка и штык-нож в руках.
— Потери?
Ланс не понимает к кому он обращается.
Удар по щеке. Резкий, рваный и неожиданный.
Голову солдата мотнуло в сторону под аккомпонимент хрустнувших шейных позвонков. Шлейф слюны вперемешку с кровью из рассеченной губы оседает на стенке окопа.
— Потери, рядовой? — хриплое рычание из самого дешевого из всех возможных киберимплантв, вмонтированного в плоть под нижней челюстью сержанта.
Глазные яблоки нездорово блестят на фоне почти черного от копоти лица.
Ланс тычет пальцем в подыхающего солдата, уже плохо понимающего где он находится и что вокруг происходит. Он сдавленно всхлипывает. Движения скованы дыханием приближающейся Смерти, уже положившей костлявую руку на дергающееся от боли плечо. Он мог бы выжить, но что-то отдаленно напоминающее врачей сосредоточилось на другом конце Свинцовых полей рядом с вырождающейся партией сверхов. Слишком много крови потерял, плюс, два осколка прошили бронежелет, как бумагу, застряв в его кишках. Кровь сочится из рваных дыр вместе с дерьмом, желчью и полупереваренным пайком.
Сержант перерезал ему глотку. Быстро, чисто и сноровисто. Хрип. Кровь на губах. Ручьем стекает по шее за воротник. Тяжелыми каплями скользит по зазубренному лезвию.
— Где прапор?
Взрыв.
Крики.
Кто-то орет в небо. Дико, надрывно.
Лансу становится еще страшнее.
Не от этих звуков, выворачивающих все его цивилизованное нутро на изнанку. А от взгляда сержанта. Двух пулеметных дул его зрачков, прошивающих насквозь, ломая ребра и перемалывая конвульсивно сокращающиеся внутренности в окровавленный фарш.
— Мертв, — одно-единственное слово. Обдирает горло, рвет кадык, ломает ключицы.
Лансу страшно.
— Блядство, идти можешь? — его взгляд спускается ниже.
Парень невольно опускает голову.
Кровь.
Пятно запекшейся крови на лодыжке. Это его или нет?
— Да, — скорее вопросительно, нежели утвердительно.
— Все к меху, сам доползешь, из окопа не высовывайся, пошел.
Сержант побежал дальше, туда, где захлебывался огнем крупнокалиберный пулемет Кабана. Расчет окопался основательно и скорее всего часть ближайших бойцов после прорыва по центру стекалась к нему.