Резонанс

– Снежки в детстве лепил, так? Вот и сомни силу поплотнее, лететь дальше будет.
Снежки – лепил. Но снежки лепят из снега, а не из энергии!
К тому же за сегодняшний день я так вымотался, что теперь оказался попросту не в состоянии задействовать свои определённо не самые великие сверхспособности. Дотянуться до энергии никак не получалось, чувствовал её присутствие и ощущал леденящее покалывание, а закрутить и направить в нужное русло уже не мог.
От перенапряжения и жутчайшего разочарования закружилась голова и заложило уши, тонким комариным писком зазвенел подступающий обморок, и звук этот поплыл, начал едва заметно пульсировать, как с размеренной периодичностью шуршала в двадцать втором кабинете по странной грампластинке игла звукоснимателя. Мерцание электрического света наложилось на слабое мигание силовых экранов, а после лампочка и вовсе закружилась над головой и превратилась в сияющий обод, чтобы тут же распасться на отдельные огни. Знакомый стробоскопический эффект проявился на сей раз неожиданно сильно и резко, и уже не я закрутил должным образом поток энергии, а сверхсила закрутила меня самого.
Каким чудом не потерял равновесия и не грохнулся на пол – не знаю. Но именно что – чудом. Просто вывалился вдруг из этого безумного водоворота и не вывалился даже, а стал осью бешено вращающегося колеса, абсолютно недвижной точкой изначального отсчёта всего и всея.
Энергия хлынула в меня бурным потоком, я зачерпнул, сколько смог, попытался смять и сконцентрировать, породить подобие шаровой молнии, но поскольку больше действовал руками, а не волей, сила вырвалась наружу и ослепительным разрядом унеслась вдаль по коридору, развеивая один энергетический экран за другим.
– Семь из десяти! – объявил Трофим.
– Ещё и холодком повеяло, – поскрёб плешивый затылок Савелий. – Неужто и впрямь – негатив?
Я ничего не сказал и ничего не спросил. Меня нагнал обморок.
 
Глава 4
 
Отпаивали меня холодной водкой и горячим чаем.
Гранёный стакан я принял бездумно и глотнул из него, ещё пребывая в полуобморочном состоянии. Тут же закашлялся и захрипел, получил кружку и быстро хлебнул, но чай обжог рот как-то совсем уже немилосердно, аж глаза на лоб полезли. Зато вмиг пришёл в себя.
– Эх, молодо-зелено, – вздохнул Савелий. – Нешто водки раньше не пробовал?
Я помотал головой.
– Что за поколение малахольное пошло? – хмыкнул дядька и влил в себя недопитый мною алкоголь. – Чай пей. Чай тоже помогает.
– Коньяк лучше действует, – заметил Трофим, – но чего нет, того нет.
– Да всё хорошо уже, – заявил я, не спеша, впрочем, подниматься с табурета. И он-то каким-то слишком шатким казался, а уж на ногах и вовсе могу не устоять. Рука с кружкой так и вовсе ходуном ходит, и это не нервный тремор, это от усталости.
– Негатив мы тебе не диагностируем, – заявил Трофим, что-то вписав в мою учётную книжку. – Неоднозначные у тебя результаты. Один нейтрально-отрицательный, другой условно-положительный.
– И официального направления нет, – поддакнул его плешивый товарищ. – Нам и обследовать тебя не следовало! Узнает кто, что в резонанс вогнали, по головке точно не погладят. Видано ли дело – и суток с инициации не прошло!
Я захлопал глазами.
– В резонанс? Так это резонанс был?
Трофим кивнул.
– А что ещё? Запомни свои ощущения – это твой ключ к резонансу. На тебя гипноз не действует, до всего своим умом доходить придётся. Так что ещё повезло, можно сказать. Только без инструктора даже не пытайся снова в транс войти. Войти – войдёшь, да не факт, что опять успеешь в обморок грохнуться. А то выгоришь, и вся недолга.
– В резонансе себя контролировать – настоящее искусство, чтоб ты знал! – подтвердил Савелий. – Не хрен собачий!
На том меня и выпроводили. К этому времени уже худо-бедно оклемался, но подъём из подвала на второй этаж обернулся одышкой, лицо покрылось испариной, рубаха на спине в очередной раз стала влажной от пота. Утешало лишь то обстоятельство, что попадавшиеся в коридорах соискатели вид имели ничуть не менее измученный, а некоторые так и вовсе уже не могли передвигаться самостоятельно, их возили на каталках. И ведь утром все такие бодренькие были!
 
В двадцать втором кабинете меня сразу избавили от повязок, и если оставленный сигаретой ожог в размерах не уменьшился и лишь поблёк, то его энергетический собрат превратился в едва заметную бледно-розовую точку. Аналогичным образом дела обстояли и с порезами на правой руке: след от скарификатора превратился в поджившую царапину, в то время как второй разрез протянулся по коже едва заметной белой ниточкой.
Разница была прекрасно видна и невооружённым глазом, но исключительно визуальным осмотром медсестра не ограничилась. Она нацепила на голову оптический прибор, состоявший из целого набора разнокалиберных линз, вооружилась линейкой и начала диктовать щёголю какой-то бессмысленный набор цифр.
– Ага. Ага, – кивал тот, внося данные в мою учётную книгу. – Ничего выдающегося. О! А вот это уже интересно!
Отрывистые замечания не на шутку разожгли любопытство, и, прежде чем покинуть кабинет, я поборол нерешительность и спросил:
– И что со мной?
– Всё замечательно! – заявил в ответ щёголь, беспечно покачивая закинутой на ногу ногой. – Скорость регенерации тканей при механических повреждениях в два с половиной – три раза превышает оную способность обычных людей. Точнее позволит определить полноценное обследование, но не вижу смысла тратить на это время – показатель в пределах нормы. А вот заживление повреждений энергетического характера протекает существенно выше средних значений. Но опять же – насколько именно выше, могут дать ответ только комплексные тесты. Что-то ещё?
– Нет, благодарю, – мотнул я головой, вышел в коридор и встал в конец длинной очереди, выстроившейся к двери кабинета напротив.
Надолго внутри никто не задерживался, вскоре попал на приём к дядечке профессорской внешности и я. Тот быстро пролистал учётную книжку, что-то хмыкнул себе под нос и вновь просмотрел записи, на этот раз – куда внимательней прежнего. После взял стопку сшитых суровой нитью и опечатанных сургучом листов и внёс моё имя в верхнюю пустую строку.
Я невольно сглотнул в ожидании вердикта, но дядечка никуда не торопился. Он заполнил какой-то бланк, поставил подпись и передал его медсестре. Та не глядя шлёпнула треугольную печать и протянула бумажку мне.
Листок оказался путёвкой в общежитие при распределительном центре Новинского отделения министерства науки, и я во все глаза уставился на хозяина кабинета.
– Простите…
– Да-да, молодой человек? Слушаю.
– А направление на учёбу? Всем моим знакомым выдали такие.
Дядечка ободряюще улыбнулся.
– Не беспокойся на этот счёт, получишь направление в самом скором времени. На текущем этапе удовлетворяются лишь предварительные заявки аккредитованных учебных заведений на абитуриентов с определёнными характеристиками. То, что кто-то им не соответствует, это нормально. Обычное дело.
От разочарования и обиды защипало глаза, но я пересилил себя, криво улыбнулся и спешно покинул кабинет. Очень уж не хотелось раскисать на глазах у смазливой медсестрички, будто той было до меня хоть какое-то дело. Ну или мне до неё.
На лестнице я сделал несколько глубоких вдохов и кое-как взял себя в руки, успокоился. Пусть и не получилось сразу попасть в один институт с Ингой, ещё ничего не решено, раз только предварительные заявки обрабатывают.
Зачислят ещё! Ну а нет – тоже убиваться не стану, я ведь прошёл инициацию! Не отсеялся в самом начале, не сошёл с ума, не погиб в свой первый резонанс. И самое главное – не сдался. Не сдался и добился поставленной перед собой цели. Всё остальное вторично.
 
Но – обидно.
Ни Инги, ни Аркадия отыскать не вышло – как видно, их уже увезли в город. Я без особого аппетита пообедал, получил мешок с вещами, переоделся и присоединился к остальным то ли ещё соискателям, то ли уже операторам, которые оккупировали тенистую часть двора. Во второй половине дня в здании стало не продохнуть, а на улице гулял хоть какой-то ветерок.