Зависимый-2. Я тебя верну (СИ)

— До встречи, любимая, — сухо бросает Андрей, отключаясь.
А я вновь падаю на колени, потому что ноги просто отказываются меня слушать. Прячу лицо в ладонях, сдерживая нечеловеческий вой, который норовит вырваться из горла. В памяти, как заезженная пластинка, крутится то, что произошло…
Алиса была рядом, звала меня, но я её не слышала… Не слушала!
Потом это слабое «дзынь» — пресловутый колокольчик над дверью кафе. И всё! Всего мгновение — и её уже нет рядом со мной.
Теперь я понимаю, почему испытывала это нехорошее предчувствие. Спартак должен не просто проиграть. Он должен погибнуть в октагоне. Самир хочет забрать его у меня, и только тогда я смогу получить обратно свою дочь.
И Спартак, конечно, не раздумывая, отдаст свою жизнь за неё…
  
Глава 23
 
Спартак
Одно смс! Всего одно смс напрочь изменило всю мою жизнь…
Грёбаное сообщение пошатнуло мой мир, когда я находился в зале. И слава Богу, что у меня была возможность выплеснуть ярость на чёртовой груше…
Иначе я…
Иначе я просто убил бы кого-нибудь. Да кого угодно!
«Алиса у меня. А ты должен сделать всё, что от тебя требуется. Тогда она не пострадает».
Я перечитал это сообщение несколько раз, прежде чем смять чёртов телефон в руке, швырнуть его в стену и топтать его ногами, будто бы он и есть корень зла!
На самом деле зло — это я!
Моя жизнь с самого детства была тьмой. И лишь один луч света был в этой тьме — Тася. А я отвернулся от него по собственной глупости! Всё разрушил! И теперь расплачиваюсь за это!
Меня затапливает такая непередаваемая боль, что даже дышать не получается. Шарахнув по груди кулаком, всё-таки проталкиваю кислород в лёгкие и, сделав наконец глубокий вдох, с гортанным воем набрасываюсь на грушу. Колочу по ней до тех пор, пока костяшки пальцев не начинают кровоточить. До тех пор, пока цепь не рвётся, и снаряд не обрушивается на пол. А я, упав сверху, продолжаю колошматить чёртову грушу и ощущаю, что по моим щекам бегут слёзы.
Никогда я не позволял себе подобной слабости, даже когда похоронил Лейлу. А теперь… Моя дочка… Её забрали!
И от этой боли никуда не деться.
В таком состоянии меня находит Глеб.
— Спартак!
Он падает на колени рядом со мной, а я тут же хватаю его за грудки и наношу удар. Потому что безопасность Таси и Алисы были под его прямой ответственностью, чёрт возьми!
Этим утром Тася умоляла меня отпустить погулять их с Алисой в парке. Дочка в последнее время была сама не своя от постоянного заточения в квартире, и я сдался. Нанимать людей для их охраны — на это просто не было времени. И я беспечно доверился Глебу. А он вновь подвёл меня!
С*ка!
Неистово вырываясь, он пытается до меня достучаться. Кажется, я сломал ему нос…
Когда Глеб, обессилев, начинает стонать и кряхтеть, ко мне всё же возвращается самообладание. Сползаю с Глеба, выдёргиваю телефон из нагрудного кармана его пиджака. Вскочив на ноги, набираю номер Таси. Долго слушаю гудки, прежде чем взорваться вновь и почти наброситься на Глеба снова.
— Она в порядке! — выпаливает он, держа руки перед собой в попытке защититься. — Я уже был здесь, когда мне позвонила Маша и сообщила о случившемся. Сейчас Тася, скорее всего, говорит с полицией.
— Почему ты вообще был здесь? — цежу сквозь зубы, напяливая толстовку на влажное после тренировки тело. — Почему ты её оставил?
— Потому что не могу рядом с Машкой находиться, — причитает Глеб, вставая с пола. — Мы как кошка с собакой. Я знаю, это не оправдание, но работать с ней я больше не могу… Твою ж мать, ты мне нос сломал!
Он задирает голову вверх и сжимает нос двумя пальцами. Кровь струйками течёт вниз, пачкая губы и подбородок.
Да, его нос сломан. Но приди он на пару минут раньше — скорее всего, было бы намного хуже.
Я всё ещё полон ярости, когда, сжимая кулаки, покидаю зал и спорткомплекс. Глеб бежит за мной, на ходу снимая с сигнализации машину. Я сам сажусь за руль, а он падает рядом.
— Я предупреждал тебя, Спартак! Говорил, что всё серьёзно! — причитает Глеб, пока я вдавливаю педаль газа в пол. — Твою ж мать, этот Галлиев просто подонок…
 
— Нет, он просто не мужик, — выплёвываю в ответ.
Внешне я спокоен, не считая стиснутой челюсти и ещё кровоточащих кулаков. Внутри меня — буря из ярости и гнева.
— Я слово дал Галлиеву, — продолжаю, не глядя на Глеба. — Обещал, что всё сделаю. Я же обещал, чёрт возьми!
— Слово! — фыркает он. — Таким, как Галлиев, нет никакого дела до твоих слов. У него же нет чести, Спартак! Сам он своих слов не держит, понимаешь!?
Понимаю!
Понимаю, что на этом бое ничего не закончится…
Мы подъезжаем к парку, я резко торможу и выбегаю из машины. Рядом с воротами полно зевак, две полицейские машины и машина скорой помощи. Из толпы появляется Маша и идёт мне навстречу. Её губы дрожат, и она едва сдерживает эмоции.
— Спартак, это всё плохо закончится! Откажись от боя! — она практически бросается ко мне на шею. — Теперь я почти уверена, что тебя убьют!
Я порывисто отстраняюсь, стряхивая её руки со своих плеч.
— Где Тася?
— Её всё ещё допрашивают… Спартак! — кричит она уже мне в спину, потому что я тут же иду к полицейской машине.
Тася… Она сидит на заднем сиденье, уронив лицо в ладони. Я открываю дверь и сразу сгребаю девушку в объятья.
— Я… Алиса… Она… Боже! — скулит Тася, уткнувшись мне в шею. — Боже, Спартак! Я так виновата!..
Её тело сотрясается от рыданий, и я сильнее прижимаю её к себе. Перевожу взгляд на опера, а он с почтением тянет мне руку. Узнал.
— Мы можем сами к вам завтра приехать? — уточняю, пожав ему руку.
Он бросает растерянный взгляд на пустое заявление, которое, видимо, пыталась написать Тася, а потом вновь смотрит на меня.
— Чем быстрее вы заявите о похищении, тем быстрее начнётся работа над этим делом.
— Алису не похищали… Сейчас она с бабушкой, и у неё всё нормально.
Когда я произношу эти слова, меня переполняет отвращением к самому себе. А заплаканные глаза Таси, взирающие на меня сквозь пелену слёз, лишь добавляют градус этого отвращения.
— Шшш… — покрываю её лицо короткими поцелуями. — Она же с бабушкой, верно?
Давай, Тась, скажи «да»! Полиция нам не поможет, а лишь усугубит ситуацию. Мы сами всё сделаем!
Наверное, нечто подобное я вкладываю и в свой взгляд, и Тася безжизненно кивает в ответ.
— Она с бабушкой, — произносит голосом, пропитанным отчаянием.
— Вы уверены? — недоверчиво интересуется опер, но, наткнувшись на мой взгляд, тут же ретируется и лишь добавляет: — Что ж… Если у вас будет, что добавить, то мы ждём вас в отделе.
— В каком?
— В третьем. На Пролетарке.
Я киваю и беру Тасю на руки, собираясь отнести её в машину. Но опер вдруг подаётся ко мне вплотную и говорит, понизив голос до шёпота:
— Там человек серьёзно пострадал от рук вашей «бабушки». Прикладом приложилась ваша «бабушка» к голове этого парня, а он лишь хотел помочь вашей дочери.
— Я сам всё решу с этим человеком, ладно?
Перевожу взгляд на машину скорой. Двери там открыты, и видно, как медики заматывают голову несчастному парню.
— Решай, — отчеканивает опер. И с жаром шепчет: — А ещё надери зад Галлиеву! Весь отдел за тебя, Спартак! Да чего уж там, вся страна за тебя!
Его крепкая рука на миг сжимает моё плечо, а потом опер отстраняется и кивает мне, чтобы я уходил.
Толпа зевак уже наступает мне на пятки. Те, кто узнал, жаждут автографа и рукопожатия бывшего чемпиона. А те, кто пока не узнал, хотят повнимательнее вглядеться в моё лицо.
Я должен быть вежлив с фанатами, но сейчас просто не тот случай. Распихивая толпу, пробираюсь обратно к машине Глеба. Он стоит с Машей, и они, как всегда, оживлённо спорят.
— Как она? — тут же подрывается ко мне Глеб, заметив Тасю на моих руках.
Я игнорирую его вопрос и киваю на машину скорой помощи.