Твой первый - единственный (СИ)

– Я знаю, – мама улыбнулась, подхватив меня под локоть. – Ты и Мотя – мой свет и единственная надежда. Еще немного, я чуть подсоберу денег и тогда, обязательно…
– Мам, завтра – такая отдаленная дата, – воспротивилась я. – Это будущее, которое может никогда не наступить. Завтра всегда в тумане, там неизвестность. Нужно начинать сегодня, в конечном счете, возможно, завтра и не настанет.
– Какая у меня смышлёная дочка выросла, – мама засмеялась. Но я видела, это был напускной смех, чтобы скрыть страх, поселившийся в сердце.
Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как жить с Димой, копить деньги и мечтать о светлом будущем. И все это было, пока не появился Витя. Он ураганом ворвался, перемешав мои планы, и я совру, если скажу, что этот самоуверенный мальчишка не вызвал трепет в душе.
Проведя пальцем по сенсору, я поднесла сотовый к уху.
– Да, мам, слушаю.
– Рита, – ее голос дрогнул, затем послышался тяжелый вздох. Мне сразу сделалось не по себе. Неужели отец? Неужели он сорвался? Горло свело болезненным спазмом.
– Мам, что случилось?
– Витя… – прошептала она имя, которое вызывало мурашки и волну нежности. Однако сейчас я еще больше испугалась.
– Что? Витя? Мам, в чем дело?
– Мы в полиции.
– А?
– Витя избил твоего отца.
  
Глава 25 - Рита
 
Я ехала на такси в участок, прокручивая слова матери. Они звучали набатом в голове, словно пули, пронзающие насквозь. Я искусала ногти, пока доехала, пытаясь понять, что там произошло. Почему Витя избил отца? Неужели… из-за меня?
Когда машина остановилась, я протянула водителю купюру в двести рублей и, не дожидаясь сдачи, выскочила на улицу. Морозный ветер задувал за шиворот, с неба продолжал падать пушистыми хлопьями снег. Я умудрилась поскользнуться на ступеньках, но тут меня кто-то подхватил под локоть, не давая упасть.
– Все в порядке? – спросил знакомый голос. Я взглянула и замерла, замечая Олега Николаевича, отца Вити. Его пальто было расстегнуто, на шее висел галстук, так, если бы его пытались стянуть или облегчить узел, а изо рта струился горячий пар.
– Добрый вечер, – прошептала, разглядывая Шестакова-старшего. В уголках глаз мужчины уже виднелись морщинки, на лбу пролегла маленькая складочка. Он устало улыбнулся, затем отпустил меня.
– Пойдем вместе, Рита.
– Да, спасибо, – сглотнув, ответила. Дядя Олег прошел первым, открыв железную дверь. Мы отметились на пункте КПП, поставили свои подписи в журнале и только после этого пошли вдоль мрачного коридора, где периодически мигала лампа. Звук собственных шагов заставлял вздрагивать, в какой-то момент мне захотелось побежать, казалось, темное помещение никогда не закончится. И нет, я не думала о папе, я переживала о Вите. Он мог пострадать! Отец мог ответить ему! В конце концов, и уголовную ответственность никто не отменял.
Кусая губу, я пыталась откинуть плохое, но как назло проклятый голос в голове словно насмехался, озвучивая ужасные события будущего.
– Вроде, здесь, – сообщил Олег Николаевич, когда мы остановились напротив одной из многочисленных дверей. Все они смотрелись до ужаса несуразно, словно вели в жилые квартиры, а не в кабинеты к следователям.
Дядя Олег коснулся ручки и резко дернул ее, впуская в мрачный коридор тусклый свет. Внутри я вся сжалась, окинув взглядом помещение. Табачный запах до того въелся в стены, что создавалось ощущение – он здесь повсюду.
– Рита! – голос матери, словно отрезвляющая пощечина, вернул в реальность. За спиной закрылась дверь, Шестаков-старший обошел меня и двинулся прямо к стулу, на котором сидел Витя. Его руки, в наручниках, были сцеплены в замок и лежали на коленях. Костяшки пальцев покрыли кровавые следы, а кое-где прослеживались болячки. Я осторожно скользнула взглядом выше, боясь обнаружить на лице у Вити отпечатки драки. Однако мой страх быстро развеялся, никаких внешних следов побоев у Шестакова не наблюдалось.
– Добрый день, – дядя Олег взял стул и уселся напротив моей мамы. Я же подошла к Вите, рядом с ним как раз было свободное место.
 
– Что ты здесь делаешь? – спросил он шёпотом, не сводя с меня своих изумрудных глаз. И почему-то именно в этот момент они мне показались такими большими, глубокими, почему-то именно сейчас накатила тоска, от которой хотелось выть, подобно дикому волку. Я не понимала.
– Ты в порядке? – я не была уверена, услышал ли Шестаков вопрос, мой голос звучал слишком тихо.
– Прости, – виновато произнес Витя, поджимая губы. В ответ я качнула головой и потянулась к сумочке в надежде найти там пластырь. Наверное, это было крайне эгоистично и неправильно, но больше всего на свете сейчас меня волновала кровь на костяшках у Шестакова, а не отец, чье местонахождение было неизвестно.
Вытащив кошелек, я нашла там один пластырь и, решив, что это лучше, чем ничего, повернулась к Вите.
– У меня только один.
– Что?
– У тебя раны и кровь, а у меня только один пластырь, – прошептала я растеряно. Глаза наполнялись влагой, пальцы затряслись. Я смотрела на этот проклятый пластырь и видела отца, его стеклянный взгляд, руку, занесенную в воздух, страх, от которого дрожали коленки. Я все сильнее сжимала пластырь, вспоминая, сколько раз папа меня бил.
Страх перед очередной поркой, как табачный запах в этом кабинете, пропитал каждую мою клетку. В конечном итоге он погас, на его место пришло осознание безысходности. Никто и никогда не заступится. Никто и никогда не услышит слез, тихого крика, слетевшего с уст ребенка. Маленькая девочка Маргарита была в этом уверенна до сегодняшнего дня.
– Рита, – позвал Витя, но я не сразу услышала, только когда мамина рука легла мне на плечо, пришла в себя.
– Пойдем, – сказала мать. Взглянув на следователя, широкоплечего мужчину с сединой на висках, то и дело перекатывающего ручку между пальцев, я поняла, что пропустила почти пять минут разговора. Они уже успели о чем-то договорится?
Мама вышла первой, вторым покинул комнату дядя Олег. Я же дождалась, пока следователь снимет наручники с Шестакова, затем мы оба закрыли за собой дверь, оказавшись вновь в темном коридоре.
Какое-то время шли в полнейшей тишине, лишь звук маминых каблуков разносился эхом. Мимо нас несколько раз проскочили полицейские, у кого-то даже работала рация. А когда двое завели пьяного мужика, что еле держался на ногах, у меня по спине побежали мурашки. Не самое неприятное место однако.
– Деньги и связи решают все, – сказал Олег Николаевич, когда мы наконец покинули здание полицейского участка. С неба срывался снег, ветер стал еще морозней и колючей. Я поежилась, приподнимая воротник пальто, чтобы чуть согреться.
– Виктор, ты бы извинился перед Лидой.
– Я… простите, Лидия Александровна, – произнес Витя, но в его тоне теперь не звучали нотки вины. Казалось, Шестаков в целом не считал свой поступок неправильным.
– Мам, а где Матвей? – спохватилась, вспомнив о брате.
– Я соседку попросила присмотреть, все нормально.
– А как вы вообще тут оказались?
– Соседи на шум вызвали полицию, – ответила мать на мое любопытство.
– Может, подвезти? Я на машине, – предложил вдруг дядя Олег, влезая в наш разговор.
– Было бы неплохо, – согласилась мама, удивив меня еще больше.
И вот мы дружной компанией уселись в дорогую черную иномарку с тонированными стеклами и кожаными сиденьями. Мать, ясное дело, села вперед, а мы с Витей назад. И только машина двинулась с места, я задумалась, зачем вообще еду с ними. Мне ведь в другой конец города, мне не нужно сидеть здесь, вдыхать запах терпкого парфюма, который наверняка стоит не мало.
– Как Павел? – спросил дядя Олег, выворачивая с парковки. Его длинный презентабельный автомобиль напоминал корабль, в котором могла бы поместиться еще целая семья.
– Все хорошо, его увезли в травматологию. Я звонила, особых повреждений нет, но на ночь попросили остаться.
– Я заеду к нему завтра, – вздохнув, сказал Шестаков-старший. Я тайком глянула на Витю и заметила, как он стиснул челюсть, словно до сих пор злился.