Господство Короля (ЛП)

 Джонатан замедляется, но не останавливается.
 — Тебе это нравится.
 Я молчу, отказываясь признаваться в своих порочных мыслях.
 Он хватает меня за киску, заставляя мои глаза распахнуться. Напряженность, которая сквозит в его потемневших чертах, заставляет меня затаить дыхание.
 — Если тебе нравится то, что я с тобой делаю, я ожидаю, что ты это скажешь. Ты не можешь отрицать это, все еще наслаждаясь этим. Мы уже установили, что ты принадлежишь мне.
 — Ты установил. Я никогда не соглашалась.
 — Да, ты согласилась. Не словами, но это было написано большими заглавными буквами, когда ты выкрикивала мое имя, когда твоя киска душила мой член. Это прямо здесь, с тем, как твои складки приглашают меня внутрь, даже когда болят.
 Мои щеки краснеют от явного образа, который он рисует в моей голове. Будь он проклят и как легко он может вывести меня из себя.
 Когда я ничего не говорю, Джонатан убирает руку у меня между ног и встает. Он достает полотенце и вытирает им руки уверенными, твердыми движениями.
 — Э-это все?
 Не знаю, почему слова срываются с моих губ. Я должна была спросить об этом саму себя.
 — Вот и все. Ты не заслуживаешь того, что, по твоему признанию, тебе не нравится. — он бросает на меня непонятный взгляд. — Я жду тебя в столовой через пятнадцать минут. За каждую минуту твоего опоздания будет платить твоя задница.
 И с этими словами он выходит из ванной.
 Разочарованный крик вырывается у меня из горла, но я загоняю его внутрь и плюхаюсь под воду, позволяя ей накрыть меня целиком. Не то чтобы это как-то охладило пламя, которое он оставил позади.
 Черт бы побрал Джонатана Кинга в самую темную преисподнюю.
 И потому, что я хочу придушить его — не в сексуальном смысле, — я вальсирую в столовую с опозданием на пять минут.
 Ванна действительно помогла. Мои мышцы болят меньше, но они все еще болят, и я ощущаю его внутри себя с каждым шагом, который я делаю.
 Я одета в свое светло-розовое платье без рукавов, мои волосы распущены, и я накрашена красной помадой. Сегодня я нуждаюсь во всей моей уверенности. И, может, я хочу действовать Джонатану на нервы так же сильно, как он действует мне на нервы. В конце концов, он действительно останавливается и пялится всякий раз, когда я крашу губы в красный цвет.
 К тому времени, когда я присоединяюсь к Джонатану, он, похоже, не в хорошем настроении. Он наблюдает за мной с тем нахмуренным выражением, которое обычно означает неодобрение.
 — Ты опоздала на пять минут.
 — Мне нужно было подготовиться.
 — Оправдания только ухудшают твое дело, а не улучшают, дикарка.
 Я приподнимаю плечо и отодвигаю свой стул. Джонатан цокает, а я вздыхаю. Конечно.
 Обойдя, я подхожу прямо к нему и сажусь ему на колени. Я ненавижу то, каким знакомым — и, осмелюсь сказать, удобным — стало это сиденье.
 — Почему ты всегда меня так называешь? — бормочу я, без усилий пытаясь не зацикливаться на его присутствии за моей спиной.
 — Что?
 — Дикарка.
 — Ты была дикой с тех пор, как была ребенком.
 — Нет.
 Его губы подергиваются в этой своей почти улыбке, но вскоре он возвращается к нейтральному выражению лица.
 Джонатан хватает маленький кусочек хлеба и кладет его мне в рот.
 — Теперь ешь.
 Я обхватываю его губами, но когда они касаются его пальца, между нами расцветает электрический разряд.
 Наши взгляды сковывают друг друга, и кажется, что они не могут открыться. Темно-серые глаза Джонатана почти чернеют, когда я задерживаю губы на его пальце на секунду дольше, чем нужно.
 Тепло распространяется под моей одеждой, образуя мурашки по коже и заканчиваясь прямо между бедер.
 — Осторожнее, Аврора. Ты искушаешь меня трахнуть тебя прямо здесь и сейчас. После того, как я накажу тебя за эти пять минут опоздания, конечно же.
 Грубость его голоса и слова, которые он произносит, превращают меня в пучок необъяснимых эмоций.
 Я не убираю свои губы.
 Дерьмо. Словно я снова раздвигаю для него ноги. Тот факт, что у меня все еще болит, больше не имеет значения.
 
 Губы Джонатана растягиваются в соблазнительной улыбке, которая ухудшает состояние моих испорченных трусиков.
 — Это приглашение, дикарка?
 Кусок хлеба тает у меня во рту, и я проглатываю его, звук громкий и навязчивый посреди тишины.
 Прежде чем я успеваю что-либо сказать, дверь в столовую распахивается.
 — Так, так, что у нас здесь?
 Глава 24 
 Аврора 
 На секунду я слишком ошеломлена, чтобы реагировать.
 Я уже привыкла обедать наедине с Джонатаном и его коварным умом и блуждающими руками. Марго и Том никогда не прерывают нас, что, как я полагаю, связано с приказом Джонатана.
 Поэтому, как только я слышу знакомый голос, я начинаю отрицать, думая, что это игра моего воображения. Или даже, что Харрис решил сегодня быть мудаком.
 Но это не лицо Харриса и не его голос. Это...
 Эйден.
 Мой племянник, с которым я никогда официально не встречалась несмотря на то, что умоляла Алисию привезти его во время ее визитов в Лидс. Она говорила, что привезет, но так и не сдержала этого обещания.
 Мой племянник, который при первой встрече назвал меня «мамой», потому что вообще не знал о моем существовании.
 Он заходит внутрь, засунув руку в карман темных джинсов. Его шаги целеустремленные и уверенные. Прямо как у Джонатана. Он также является точной копией своего отца в плане внешности. Темные волосы и серые глаза. Гордый нос и точеная челюсть. Даже постоянный неодобрительный взгляд такой же.
 И теперь он направлен на меня.
 И тут я понимаю, в какое компрометирующее положение попал Эйден. Я сижу на коленях его отца, обхватив губами его чертов палец.
 Я вздрагиваю, пытаясь встать, но Джонатан крепко держит меня за бедро. Я умоляю его дикими глазами отпустить меня. Возможно, он слишком напорист, чтобы заботиться о том, что думает его сын, но меня это волнует. Настолько, что каждую секунду, когда он прижимает меня к себе, я близка к тому, чтобы задохнуться.
 Он должен видеть панику на моих чертах лица, и поскольку Джонатан не заботится о других, я подозреваю, что он никогда не отпустит меня. Но тут его пальцы ослабевают на моей талии, и я использую эту возможность, чтобы слезть с его колен.
 Мое дыхание учащается, когда я разглаживаю платье и трогаю волосы в постыдной попытке взять себя в руки.
 Не так я хотела снова увидеть Эйдена.
 Кроме того, какая-то часть меня на самом деле не хотела с ним встречаться. Джонатан был прав, чувство вины, которое я испытываю по отношению к Эйдену, слишком велико, чтобы выразить его словами.
 Я предполагала, что с тех пор, как я переехала сюда, мне придется столкнуться с ним, но я никогда не думала, что это произойдет при таких обстоятельствах.
 Если он не ненавидел меня раньше, то теперь точно должен.
 Мне следовало спросить Джонатана, когда он вернется из медового месяца. Возможно, я была бы более подготовлена, если бы спросила. Или, по крайней мере, не сидела бы на коленях у его отца, посасывая его пальцы.
 Эйден остановился напротив отца, его губы сложились в линию, горячая ярость исходила от него волнами.
 — Что черт возьми здесь происходит?
 Я сглатываю.
 — Это не...
 — Я говорил с тобой? — Эйден прерывает меня, его внимание все еще приковано к отцу.
 Прекрасно. Я заслужила это. Но это не значит, что мне менее больно.
 Эйден — последнее, что Алисия оставила позади. Кроме меня, он единственный, кто имеет с ней общую ДНК.
 
 И несмотря на то, что он похож на Джонатана, я чувствую в нем прикосновение Алисии. Но это может показаться жутким, поэтому я не решаюсь высказать эту мысль.
 — Я жду, Джонатан, — Эйден кладет руку на стол, встречая взгляд отца, будто он соперник.