Вдохни океан (СИ)

Когда слова уже сказаны и нет обратного пути, я с удивлением понимаю, что она рада за меня. Тому, что улетает, безусловно, рада тоже. Но, кажется, моему возможному прозрению больше. И это греет. Боится, что не понравится мне, когда увижу, глупая. Говорит вроде как в шутку, но я же чувствую, что есть у нее сомнения на этот счет. Как будто то, что есть между нами, зависит от таких мелочей, как цвет глаз и ранние морщины…
Время летит с бешеной скоростью, уже слишком поздно, а мне еще забирать Алию от родителей, плюс двухчасовой путь в город. К тому же, хотелось бы обсудить мою операцию с отцом сегодня, не откладывая в долгий ящик. Мари отвозит меня к риаду отца, но даже не выходит из машины. И я ее понимаю, сам страшно не хочу идти туда. Но есть долги, которые мы вынуждены отдавать всю жизнь. Прощаюсь с Мари до следующей субботы и спешу в свой персональный ад.
Отец на удивление благожелательно воспринимает мое желание испытать судьбу с восстановлением зрения. Обещает посодействовать в скорейшем вылете в Арану. Мать тоже рада. А вот Алия начинает тонко намекать, что должна поехать со мной. Я не желаю, чтобы она была со мной в столь важный и, будем откровенны, страшный момент моей жизни. Есть только один человек, с которым я в равной степени готов разделить как успех, так и поражение. И это не моя жена. Но, прежде, чем я успеваю отбрить ее, вклинивается отец и велит не говорить глупостей — на столь позднем сроке беременности дальние перелеты абсолютно под запретом. Всю обратную дорогу она дуется и молчит, и я воспринимаю это как бесценный дар.
Благодаря связям отца все решается в кратчайшие сроки. Через две недели мы улетаем. Наплевав на все традиции и условности, я беру отпуск на работе, договариваюсь об академическом отпуске в университете, сплавляю жену к родителям и провожу эти две недели там, где сердце. И это непростительно короткие две недели.
35
МАРИ
Все складывается наилучшим образом. В понедельник я позвонила в клинику и выяснила, когда возможна операция, как именно она будет происходить. Если бы это была местная больница — клянусь, я бы ни слова не поняла из сказанного, так как говорили по-арански, общую суть я с трудом, но уловила. Переживала, как воспримет эту информацию Кир, поскольку предполагалось прямое вмешательство в мозг, а не только на глаза. Но он на удивление покладисто отреагировал. Повторил, что готов рискнуть. Доктор Джонсон оказался весьма любезным мужчиной и заверил меня, что риски минимальны — за последние два года они провели десятки подобных операций и все с благополучным исходом. Предварительно согласовав все с Киром, назначила госпитализацию через две недели.
И вот теперь, казалось бы, самое время завести тот самый адвент-календарь, о котором думала два бесконечных года назад. И я рада, очень рада, что возвращаюсь домой. Но вместе с радостью меня объял иррациональный страх. Я даже толком сама не понимаю, чего боюсь. Того ли, что увижу дома — ведь все, наверняка, изменилось за столь немаленький срок. Того ли, что я сама изменилась так сильно, что не впишусь в свой старый мир. Или того, что оставляю позади кусочек себя? Скорее всего, и то, и другое, и третье.
Уже во вторник Кир приезжает за мной и забирает на яхту. Время перед отъездом мы проводим только вдвоем, никого не впуская в наш маленький мир. Мир солнца, бирюзовых волн и сладко-горьких поцелуев. Ни разу мы не поднимаем вопрос о том, что произойдет после операции. В равной степени не обсуждаем и возможную неудачу со зрением, и мой последующий уход. То, что я останусь с Киром до конца, даже не обсуждается. В такие моменты человека нельзя оставлять одного, тем более, это же Кир, мой мальчик… Единственный раз за две недели нарушаем наше уединение, чтобы встретиться с Джавадом и Диной. Правда, встреча выходит какой-то скомканной и скоротечной. На прощание Джавад желает Киру удачи. Дина же крепко обнимает меня и шепчет не забывать ее. И это то, что я могу обещать с уверенностью. Еще один кусочек моего сердца останется в Палере, с моей маленькой и чуткой подружкой.
 
В последний день перед отлетом воздух между нами звенит от непролитых слез. Мы приезжаем на мой излюбленный пляж дивов, я хочу загадать еще одно желание. Когда выходим из машины, Кир протягивает мне неизвестно откуда появившийся старинный полароид.
— Сделаем пару фото на память? — улыбается мне. — У нас ведь нет ни одной.
— Сделаем, — отвечаю, проглатывая вставший в горле комок, и забираю из его рук громоздкую технику.
Требуется время, прежде чем получается разобраться с диковинным механизмом. В итоге все же делаем несколько совместных фотографий, только вот выходят они излишне грустными. Но, как уж есть.
После пляжа едем в уже не мой столичный дом, где проводим бессонную ночь, полную нашего пока что общего огня, одного на двоих. Кир. Шепчу его имя снова и снова. И он откликается всем своим естеством, потому что сейчас мы единое целое. Пусть ненадолго. Но в сердце навсегда.
Уже утром небольшая, но очень комфортная, «сессна» уносит нас прочь из так и не ставшей моей сказочной страны. Шесть часов в воздухе пролетают незаметно. Возможно потому, что провожу их, практически не слезая с его колен. И вот она — моя Арана. Я и забыла, какой неприветливо холодной она бывает в ноябре. Бортпроводник выдает нам заранее приготовленные пальто. Но даже не смотря на них и то, что до ожидающей машины бежать всего сто метров, я успеваю продрогнуть до мозга костей. Вспоминаю, как зверски мерзла здесь в первые годы после переезда. Но потом привыкла. Привыкну снова.
Из аэропорта едем прямо в клинику, где для нас приготовлена совместная палата. Кир снова отстранен и мрачен, но крепко сжимает мои пальцы своей сухой и горячей ладонью. Вспоминаю, как испугалась этой самой ладони при нашей первой встрече. Усмехаюсь — кто бы мог подумать, что она окажется такой нежной.
Уже в больнице предупредительный персонал провожает нас в выделенную палату и удаляется, давая время освоиться. Комната небольшая, но в ней есть все необходимое, включая ванную комнату и мини-кухню. И большая кровать. Кир падает на кровать прямо в пальто, словно из него вдруг выкачали все силы. Осторожно сажусь рядом, беру его за руку. Он притягивает меня к себе в подмышку и тихо признается:
— Я боюсь.
— Ничего не бойся, я с тобой, — отвечаю, обвивая рукой его талию. Он только горько ухмыляется и зарывается лицом в мои волосы.
В этот день нас навещает доктор Джонсон, приятный мужчина лет сорока с хвостиком, обрисовывает план дальнейших действий. Сегодня мы отдыхаем и привыкаем, а уже завтра Кира ждет множество обследований. И, если все в порядке, то в пятницу можно будет провести операцию. Просто, складно, легко запомнить. Уже в субботу я, возможно, буду дома. И от этого сводит дыхание.
Несколько дней, наполненных анализами, рентгенами и прочими МРТ, пролетают незаметно. Кир нервничает, но старается держать себя в руках. В пятницу, когда его забирают в операционную, я остаюсь в палате и тихонько молюсь: Господи, пусть у него все будет хорошо.
* Милые мои читательницы, не могу не упомянуть, что операция, как и вся история в целом, вымышленная и в современном мире не практикуется.
КИРАМ
Ожидание операции растягивается в целую вечность. Бесконечные обследования выматывают. Но, когда док объявляет, что противопоказаний для хирургического вмешательства не видит и прогноз благоприятный, я выдыхаю. Назад пути нет, все получится, уверяю себя. Мари нежно целует меня на прощание, говорит, что, пожалуй, накрасится для нашей первой встречи. И мне становится гораздо легче. Нервный и голодный иду в операционную своими ногами, наотрез отказавшись от инвалидного кресла. Иголка капельницы, писк датчиков и я теряю связь с реальностью.
Прихожу в себя уже, судя по всему, в палате, потому что чувствую рядом присутствие Мари. Глаза не открываются, вскидываю руку, чтобы проверить, что с ними. Но ее тут же перехватывают нежные пальцы.
— Тшш, — говорит Мари. — На глазах повязка. Доктор Джонсон сказал, что все прошло успешно. Я пойду, позову его.