Романов. Том 12 (СИ)

Тогда только вмешательство Дмитрия Алексеевича Романова спасло ему жизнь. Но в этот раз в роли князя Романова предстояло выступить самому Иващенко.
— Ты уверен в том, что говоришь? — спросил подполковник, продолжая держать ладонь на поломанной кости боярича. — Осознаешь, кого обвинять вздумал? Я даю тебе сутки, чтобы ты принес официальные извинения перед родом Строгановых за то, что делал. И передо мной за нанесенное прилюдно оскорбление. Передай главе своего рода, что если этого не случится, я вызову тебя на поединок чести. Как думаешь, поддержит царская семья мое прошение?
И в доказательство Иващенко чуть дернул плечом, чтобы орден на груди зазвенел. Не для смоленского боярича, разумеется. Для свидетелей, от которых вокруг было уже не продохнуть.
Варвару Васильевну он лично отвез домой, а оттуда направился в свой особняк. И вот теперь, сидя в своей столовой, думал о том, что судьба сама подсказывает ему, что делать дальше.
Ведь все получилось, как в сказке — девушка попала в беду, а ей на помощь пришел герой.
Осталось только убедить цесаревича разрешить сделать боярышне Строгановой предложение.
  
Глава 4
 
Кремль, гостиная в личных покоях наследника престола .
— Видел уже, что творит твой протеже? — посмеиваясь, спросил государь, свободно опускаясь на диван, рядом с которым сидел его официально признанный сын.
Игорь Михайлович пожал плечами.
— Рано или поздно его бы попытались задеть,— произнес наследник престола. — Именно потому, что он мой протеже. Всем ведь плевать на самого Иващенко, они жаждут посмотреть, как буду действовать в такой ситуации я. Стану ли защищать своего человека или брошу его на произвол судьбы. От того, как я решу эту проблему, будет зависеть, получится ли у меня сколотить свой кабинет, или я останусь в полном одиночестве против высшей знати страны.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — кивнул Михаил II. — И как же именно ты поступишь?
Игорь Михайлович улыбнулся.
— Имело место оскорбление действием в адрес боярского рода Строгановых. Также нанесено прилюдное оскорбление награжденному из царских рук герою, — сказал он. — У нас есть запись происшествия от начала до конца. Я направил уведомление главе рода Борисовых, пусть посмотрит, как развлекается его сын в столице. И если после этого Олег Дмитриевич не принесет извинения, я дам добро на поединок чести. Иващенко — боевой офицер, если мы спустим оскорбление в его адрес, армия будет недовольна. А нам это ни к чему, так что Борисовы принесут извинения, или один из них умрет.
Царь покачал головой.
— Борисов — человек Апраксина. Петру это не понравится, он сейчас и так на нервах из-за нехватки людей в его владениях, — заметил государь. — Сам уладишь этот вопрос с губернатором Литовским, или мне вмешаться?
Цесаревич улыбнулся в ответ.
— У Апраксина нет никакого права защищать Борисовых. Не после того, как царская армия принесла ему огромные земли, — заговорил Игорь Михайлович. — Великий князь понимает, что если решит высказать неодобрение в наш адрес, Москва тут же начнет задавать свои вопросы. В частности, почему до сих пор в губернии Литовской нет ни порядка, ни жителей.
Наследник прервался, чтобы сделать глоток чая с лимоном, стоящим на столике, после чего продолжил излагать свои мысли:
— Апраксин оказался на пороховой бочке. Поляков он изгнал, его святейшества послушался и вместо гражданской недвижимости решил выстроить церкви. А это, если правильно подать, растрата государственного бюджета, — заметил цесаревич, после чего поднял палец и дополнил: — И, кстати, если потянем за эту ниточку, окажется, что и патриарх Мефодий руки на этом деле нагрел. А по чьему совету? Анны Михайловны Соколовой. Сама княжна до такого бы не додумалась, значит, подвести великого князя Апраксина под огромные долги перед казной — идея Михаила Викторовича. А он и так в опале. Будет суд, мы выведем из-под удара Ивана Михайловича, а остальных похороним.
Замолчав на несколько секунд, цесаревич снова улыбнулся.
 
— Так что Петр Глебович и слова не скажет против нашего решения, он же понимает, что пока его не трогают исключительно по милости государя, — произнес Игорь Михайлович. — А милость — дело такое, она и кончиться может.
Некоторое время в гостиной было слышно лишь, как цесаревич потягивает чай. К тарелкам с закусками он не притрагивался.
— Да, удачно получилось, что Борисов сам так подставился, — произнес государь, повернувшись к сыну. — И история получается красивая. Боевой офицер на приеме вступился за девицу. Классика жанра практически. Не нарушит твоих планов по невесте для Ростислава Владимировича?
Цесаревич хмыкнул.
— Ни в коем случае, — ответил он. — Если Иващенко придет ко мне ради разговора на эту тему, я скажу ему правду. Он просто будет мне немного обязан, расстроив партию, которую я для него придумал.
Государь кивнул, а Игорь Михайлович продолжил свою мысль:
— Но и так хорошо, — заметил он, — Строгановы давние противники Демидовых. И привлечь их к престолу через брак с Иващенко, который является моим человеком, означает фактически окончательно похоронить вражду. Тем более что Иващенко и Романов будут часто работать в связке.
Государь кивнул и поднялся на ноги. Не прощаясь, он направился к выходу, но перед самой дверью обернулся.
— Знаешь, Игорь, — произнес Михаил II, — я еще ни разу не пожалел, что выбрал в наследники именно тебя.
Цесаревич наклонил голову, принимая комплимент.
— Спокойной ночи, — добавил царь, так и не дождавшись ответа.
— Доброй ночи, государь, — сказал Игорь Михайлович, прежде чем государь закрыл за собой дверь.
А после залпом допил чай и направился в ванную. День наследника престола расписан по минутам, и необходимо успевать отдыхать.
Уже лежа в постели, Игорь Михайлович провел рукой по воздуху, вызывая в виртуальном окне фотографию девушки. Несколько секунд цесаревич смотрел на нее, а после отключил изображение и уснул.
* * *
Литовская губерния, личный кабинет в резиденции великого князя Апраксина .
Петр Глебович смотрел на вошедшего боярина холодно и зло. Брови великого князя были нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Явившийся по срочному вызову боярин Борисов смотрел на него с легким напряжением.
— Знаешь, почему я тебя вызвал, Дмитрий Геннадьевич? — спросил негромко великий князь.
— Из-за Иващенко? — уточнил смоленский боярин, внутренне готовый к выговору.
Апраксин чуть расслабил мышцы, и его лицо приняло вполне умиротворенное выражение. Борисову повезло, что не стал отпираться, иначе гнев Рюриковича точно бы обрушился на голову смоленского боярина.
— Значит, знаешь, — произнес Петр Глебович. — И это хорошо. Мне ни к чему претензии со стороны государя. Он нам так сильно помогает, землицей вот позволил прирасти, отняв ее у нашего старого соседа. А тут я узнаю, — он прервался, чтобы остро взглянуть на своего боярина, — от чужих людей, Дмитрий Геннадьевич, узнаю! — что какой-то зажравшийся подонок из-под Смоленска смеет языком трепать, очерняя героев русской царской армии!.. Той самой, что кровь проливала ради возвращения наших исконных земель!..
— Я приму меры, великий князь, — поспешно согнулся в поклоне Борисов.
— Я не потеряю доверие государя нашего! — покачал головой Петр Глебович. — Запомни мои слова, Дмитрий Геннадьевич. Если потребуется, я лично твой род перережу. Но ни одна тварь не посмеет угрожать благополучию моей земли! Это ясно?
— Я приму меры, великий князь, — повторил боярин, непритворно сотрясаясь от давления ауры власти, распространяющейся от губернатора Литовского.
— Доложишь мне лично, как только твой сын выполнит требования подполковника, — процедил сквозь зубы великий князь Апраксин. — И я тебе крайне рекомендую проверить, Дмитрий Геннадьевич, как воспитаны остальные твои дети. Потому как раз нам подобную выходку простят, а на второй... Я тебя предупредил. Все, убирайся с глаз моих, пока я тебя вот этими вот руками не задушил.