Кровь и туман (СИ)

— Сказала.
— И?
— И после того, как он вышел из комнаты, его лучший друг заверил меня, что пока ты не растопчешь сердце Марка в крошку, он не угомонится.
Лия тяжело вздыхает.
— Это я, конечно, могу, но мне ещё жить с вами… Какова вероятность, что после того, как я его пошлю, он не явится ночью, чтобы придушить тебя подушкой?
— Марк не такой. Он добрый и преданный. Просто очень влюбчивый.
— Оправдываешь его, будто он сам тебе нравится.
— О, нет. Марк, конечно, замечательный и всё такое, но я не доверяю настолько чистым и искренним людям. Или боюсь их испортить… не знаю.
— Да и, к тому же, тебе ведь другой нравится.
— Что? — искренне удивляюсь я сказанному заявлению. — Кто?
— Андрей, — спокойно сообщает Лия.
— Он мне не нравится. И вообще-то, я встречаюсь с Власом.
— Так вы встречаетесь? Я думала, вы друзья.
— Ты ошиблась.
Весь этот разговор начинает выводить меня из себя, но я сама не понимаю, почему.
— Как скажешь, — Лия жмёт плечами. — Но со стороны видится именно это. Вы слишком сильно заботитесь друг о друге. Когда что-то случается, первый, кому ты об этом рассказываешь — это Андрей. И у вас есть эта штука, когда в комнате полно народу, а вы, даже несмотря на то, что все участвуют в беседе, раз за разом смотрите только друг на друга. И ты называешь его Беном. Больше никто так не делает.
— И?
— И это мило, — Лия слегка улыбается. — Мило, когда парочки дают друг другу имена.
— Мы не парочка, — напоминаю я. — И вообще, мне казалось, Андрей, как и Марк, тебя раздражает.
— Есть такое дело, — соглашается Лия. — Но это не мешает мне быть внимательной и кое-что подмечать.
Я спускаюсь ниже по стулу, скрещиваю руки на груди. Стараюсь переключить внимание на передачу, но из головы не идут слова Лии. Мне не может нравится Бен. В самом начале мы ненавидели друг друга, и то, что сейчас мы стали друзьями — уже чудо. Говорить о чём-то вроде симпатии глупо, тем более, когда я определённо точно начинаю чувствовать что-то к Власу, который, в свою очередь, последние несколько дней мне и шагу без себя ступить не даёт.
Я пыталась взять паузу. В первый день после смерти Марьи мне больше всего на свете хотелось провести все сутки в постели, но Влас явился в комнату в семь утра, разбудив чертовски недовольных подъёмом не по расписанию парней и потащив меня сначала в кафе, потом бродить по городу, а напоследок в парк, где мы кормили батоном уток, настырно сопротивляющихся приближающейся зиме и плавающих в воде, на один свой только вид вызывавшей мурашки по всему телу. В то утро мы не обмолвились и словом, но это определённо точно не было гробовым молчанием или паузой, до краёв наполненной напряжением и недомолвками. Это было скорее что-то вроде: «Больше всего на свете я хотел бы сейчас подобрать нужные слова, но даже прожитый век не наделил меня достаточной для этого мудростью» — как я смогла прочитать, пристально вглядевшись в голубые глаза, которые, в свою очередь, смотрели на меня не так, как сейчас смотрят другие, и даже Бен — с жалостью. Во взгляде Власа сквозило понимание. Он жил так долго и наверняка потерял стольких, что, начни мы считать, собьёмся — не хватит пальцев на его и моих руках.
Влас лучше кого бы то ни было в этом городе знает, что я чувствую, а потому это было: «Только, пожалуйста, не ненавидь себя. Ты не смогла бы ничего изменить». А ещё, что для меня важнее, это было: «Ты можешь ничего не говорить — это твоё право, и осуждать тебя я не стану, и просто буду рядом на случай, если появится желание, хорошо?».
И про себя я ответила: «Хорошо». А потом почувствовала что-то кроме опустошающей боли и испугалась.
Ведь влюбиться сейчас было бы очень некстати.
— Я загрузила тебя?
Лёгкое прикосновение к моей руке заставляет отвести взгляд от экрана.
— Нет. — Лия едва ли мне верит. Иначе зачем она так скептически выгибает бровь? — Правда. Просто сейчас, мне кажется, не лучшее время для подобных разговоров.
— Ну да, — Лия закатывает глаза. — Мы же на войне.
Несколько стражей бросают на Лию недовольные взгляды, в том числе и Тильда, а всё потому, что Лия произносит это совершенно несерьёзно. Не так, как делают другие, и я — в том числе. Для Лии всё происходящее лишь неудачное стечение обстоятельств, как и то, что она стала их участницей.
 
— Что, мне стоит дважды подумать, прежде чем такое заявлять, да? — Лия толкает меня локтем. — Смотрят, будто напасть собираются.
— В этих стенах о таких вещах не шутят, — сообщаю я.
— Это я уже поняла. — Лия обменивается взглядами с каждым, кто решил дать ей визуальный отпор. — Ты тогда следи за мной, что ли. Знаешь ведь, наверное, что я частенько говорю то, что думаю, не обременяя себя такой мелочью, как такт.
— Ты лучше, чем ты о себе думаешь, — заявляю я, усмехаясь.
Слишком громко; на это с любопытством оборачивается Марк.
Это замечает и Лия:
— Чего тебе? Опять со своим тирамису?
— Да нет, — улыбается Марк. — Просто.
Лия накрывает ладонями лицо и, кажется, что-то бормочет. И хотя я не могу разобрать ни слова, приблизительное содержание этой речи представляю легко. Вероятно, именно это я пропустила, когда Лия и Марк с остальными ребятами оказались в Огненных землях. Именно так они общались до трагического момента, когда Марк спас Лие жизнь, заставив её вести борьбу с сумасшедшим и невозможным к искуплению чувством вины.
Ещё тогда я была права и сейчас едва ли ошибусь, когда добавлю в свои свежие наблюдения старую истину: Марк не во вкусе Лии и едва ли когда-то будет.
И в этот раз, если история снова не захочет внести свои коррективы, ей точно придётся разбить ему сердце.
* * *
Татьяна с Антоном глядят на меня и Марса как на глупых первоклассников, приставших к выпускникам.
— Мне сейчас не показалось? — переспрашивает Татьяна.
— Нет, — Антон качает головой. — Они и правда только что это произнесли.
Просьба — ерундовая. Но на фоне всего происходящего она раздувается до катастрофических пределов и начинает напоминать даже мне, после того, как я её озвучила, настоящий, несусветный и полнейший бред.
— Это ведь даже ничего не значит сейчас, — продолжает Антон. — Все стражи задействованы в миссиях. Уже не важно, в команде ты или нет.
— Разве именно поэтому Славин перевод обратно и моё отстранение — не проще простого задача? — искренне не понимает Марс.
— Так и есть, но…
— Что ты с ними сюсюкаешься? — Антона перебивает Татьяна. — Не знаю, что вы оба тут себе напридумывали, но даже не думайте, что мы будем играть по вашим правилам. Серьезно, дети! Сидите себе на пятой точке ровно и не рыпайтесь! И без ваших этих рокировок дел и проблем — по самые уши!
— Но если нет никакой разницы… — Марс снова берётся за старое, но в этот раз раньше, чем он заканчивает, его обрывает Татьяна:
— Главная разница заключается в том, что не вы здесь принимаете подобные решения. — Затем она резко дёргается в мою сторону, и я почти верю, что Татьяна собирается напасть на меня, но она всего лишь выпадает вперёд. — А ты, Слава! Я уехала всего на пару недель, а ты умудрилась растерять все навыки! Как так?
— У меня была травма…
— Какая? Что можно было ушибить, чтобы забыть всё, чему тебя учили? Разве что только голову!
Я бросаю быстрый взгляд на Антона. До этого момента он всё ещё думал, что дело действительно в травме, а потому сейчас с интересом наблюдает за необычной реакцией Татьяны. И, как мне кажется, понимает, что где-то его обманули.
— Так, — Татьяна вскидывает руки к потолку. — Ладно. — Она замолкает, поджимает губы. Поворачивается на Антона, тот кивает ей, мол, «Чего ты?». А Татьяна вдруг отвечает ему улыбкой, и в эту секунду я понимаю, что у неё явно появился план. — Вы вступите в поединок. Прямо сейчас. И если тебе, Слава, удастся уложить Марселя на лопатки, то мы пойдём вам на уступку. И учти, парень, — Теперь Татьяна поворачивается к Марсу и тычет указательным пальцем Марсу в грудь. — Я пойму, если ты вздумаешь играть в поддавки.