Кровь и туман (СИ)

После короткого отсутствия он возвращается в кабинет с новыми экземплярами договора. Его текст в течение последних двух часов прямо здесь на компьютере набивала рыжая девчонка по имени Лена.
— Учтены все пожелания и замечания вашей стороны, а также все важные для нас пункты.
Когда копия договора оказывается перед нами, её в руки сразу берёт Руби. Перелистывает, открывая на конкретных пунктах. Изучает с выражением лица сведущего в этом деле специалиста.
— Мой брат был советником твоего отца, — говорит она шёпотом, замечая мой немой вопрос в глазах. — Он многому меня научил.
— Вы сможете жить в нашем мире на общепринятых условиях, — продолжает декларировать Дмитрий. — Вам будет выделен отдельный жилой квартал и рабочие места. Вы не будете ограничены ни в чём. То же самое мы попросим от вас в случае, если кто-то из людей окажется в Ликаонии.
— Напомни нашим будущим союзникам, Лиза, что наша стая там больше не проживает, — не отрываясь от прочтения, любезно просит Руби.
— Теперь, когда у вас снова есть полноправный альфа, вы можете вернуться.
— Не всё так просто, — вступаю я.
— В таком случае, мы готовы предоставить вам не только политическое убежище, но и боевую поддержку, — к переговорам подключается Лена.
— Это всё, конечно, хорошо, — протягивает Руби. Одну страницу договора она поднимает в воздух на уровень лица и будто смотрит сквозь бумагу. — Но где гарантии, что этот договор в принципе будет соблюдаться?
Замечаю, как Дмитрий дёргает бровью.
— Разве наше многолетнее сотрудничество с Амадеусом тому не подтверждение? — спрашивает он.
— С тех пор, как он умер — нет.
— Они правы, — к разговору присоединяется Лена. — Мы пытаемся не переписать старую историю, а создать новую. А потому гарантий нет, но не только с нашей стороны для вас, но и с вашей для нас. Всё на честном слове, пусть и заверенном печатями — и это риск для всех. Вы, извините меня за честность, однажды уже напали на нас без объявления войны. Что помешает вашим сделать это снова?
Мы с Руби переглядываемся. Она поджимает губы, но в итоге всё-таки кивает. Тай, сидящий по другую её руку, тоже выражает своё согласие.
— Значит, вы готовы довериться нам? — подытоживаю я.
Лена кивает. Как и Дмитрий. Как и ещё одна стражница, которая почему-то за всё время ни слова не проронила.
— Только в случае, если вы доверитесь нам в ответ, — заключает Дмитрий. необходимость говорить что-либо ещё. Я открываю последнюю страницу договора и под внимательными взглядами всех присутствующих царапаю предоставленной чёрной ручкой по выделенной строке, точно после моего полного имени. Чернила в ручке магические: сразу превращаются в печать, стоит только им соприкоснуться с бумагой.
— Торжественный момент — и одно разочарование, — первым паузу после подписания договора нарушает Тай. — Ни цветов тебе, ни салютов!
Только сейчас, когда после слов брата атмосфера разряжается, я осознаю, как до этого все присутствующие были напряжены.
— Вечером будет салют, — подаёт голос тёмненькая в жёлтом.
Я не знаю её имени, но хорошо помню, часто вижу её с Артуром. К нему меня почему-то тянет, но это не тот уровень симпатии, где я готова рвать на части каждую, кто оказывается рядом. Однако лёгкое раздражение в компании этой тёмненькой, особенно когда она говорит, я всё же ощущаю.
— Вы приходите, кстати, — подключается Дмитрий. — И стаю зовите. Будет весело.
Идея сомнительная. Пока что я знаю как минимум пятерых из старой своры Магдалены, кто захочет перегрызть мне глотку после такого предложения. Но из уважения я приглашение принимаю и говорю:
— Спасибо. Мы придём.
А уже на улице по дороге в общежитие, где штаб временно разрешил нам проживать, Тай, в очередной раз неспособный вытерпеть долгое молчание, заявляет:
— Ты на папу становишься похожей.
В ответ я не уточняю, комплимент это или нет, потому что это именно тот случай, когда вывод не просто напрашивается сам собой — он очевиден.
Я — не Амадеус. Но я — дочь своего отца, и это что-то, да значит.
 
* * *
Ожидаемо, со мной и Таем из стаи на праздник к стражам идут немногие, и всё же желающих оказывается больше, чем, я думала, их будет: к пункту сбора — на крыльцо общежития, — спускается оборотней пятнадцать. Ещё трое нагоняют нас уже по дороге: итого двадцать, включая нас с братом.
— Я волнуюсь, — говорит Тай. Я вопросительно гляжу на него, и он тут же поясняет: — Хватит ли всем закусок? Нужно было взять что-нибудь с собой!
— Я повторю то же, что сказала в комнате, когда ты первый раз выдвинул эту идею — на месте стражей я бы засомневалась, хорошую ли еду мы принесли и не отравлена ли она. Тебе нужны ложные обвинения? Мне — нет.
— Ты такая параноичка! — Тай всплёскивает руками. — Или нет такого слова? — уточняет он, прищуриваясь. — Параноик женского рода? Ох …
Тай продолжает тараторить, но я сейчас настолько сосредоточена на своих мыслях, что лишь отмахиваюсь от брата, прося его подоставать кого-нибудь другого. Так он, в итоге, и поступает, растворяясь в толпе сородичей.
— Выглядишь спокойно, — заявляет Лука.
Он всё время шагал чуть впереди, а теперь сменяет Тая на месте рядом со мной.
— Зато чувствую себя противоположно, — честно признаюсь я.
Страшно волнуюсь. Меня ждёт проверка на вшивость. Подписать договор и вести себя как подобает политическому деятелю — это одно. Другое дело, показать себя в обстановке торжества и не вызвать при этом у окружающих чувство дискомфорта в твоём присутствии.
Даже папе это не удавалось совмещать в себе две ипостаси. «Свой в доску» для каждого, он забывал, что пряник работает, только когда используется вместе с кнутом.
Наверное, это его и сгубило.
— Хотел сказать тебе спасибо, — тише прежнего произносит Лука.
— За что?
— За то, что дала шанс выбрать: остаться или уйти. Это очень благородный поступок.
— Что ж, — протягиваю я. — Не за что.
Но Лука ещё несколько раз благодарит меня, пока мы идём вдоль центральной улицы, и каждый раз я отвечаю ему тем же:
«не за что»;
«не за что»;
«не за что».
Это не милость. Не слабость. Я поступила так, потому что из них только Магдалена уже давно потеряла право на второй шанс. Теперь остаётся надеяться, что Руби, Тоня и Лука достаточно умны, чтобы воспользоваться своим по назначению. А если я ошибаюсь… что ж. Тогда, благодаря заключённому договору, я буду не единственная, кто придёт за ними.
В штабе нас встречают как званых гостей. Дмитрий лично берётся проводить стаю туда, где проходит основное пиршество. Я тоже являюсь частью этой процессии, правда, не долго: притормаживаю, чем сбиваю плетущихся за мной оборотней, когда замечаю идущего мимо нас, но в другом направлении, Артура.
Он улыбается мне, приветствует коротким кивком. Я улавливаю приятный запах кремового мыла и вяленой свинины, и пока Дмитрий заводит с кем-то разговор, я отстаю и спускаюсь вслед за Артуром, продолжая при этом держать достаточное расстояние между нами.
Он выходит на задний двор. Я немного жду, затем приоткрываю дверь и выглядываю наружу. Артур следует к крытому небольшому зданию овальной формы, чьи стены напоминают стекло, но при этом непрозрачны и более крепки на вид. Когда Артур проникает внутрь, я выхожу и, стараясь громко не хрустеть снегом под ногами, прокладываю себе тропинку по уже видимым следам чужих ботинок.
Овальное здание — не что иное, как огромный крытый сад. Через крошечное окошко я могу разглядеть разноцветные деревья, цветы и плоды чудаковатой формы. Некоторые из растений даже мне знакомы, но это сейчас интересует меня в последнюю очередь.
Внутри Артур не один. Напротив него эта тёмненькая девчонка с курчавыми волосами, вечно собранными в высокий хвост, которая была на наших переговорах и чьё имя мне никак не запомнить.
Одна рука Артура заведена за спину, а второй он активно жестикулирует, когда что-то говорит.