Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
— Ну, основное вам сообщили, но вот о некоторых вещах товарищ Сталин хотел лично пообщаться. Вы в состоянии сейчас отправиться в Кремль?
— Да. Надеюсь, будет без приключений?
— Конечно. Всю гниль мы подчистили.
Возразить было нечего, да и действительно накопилось много вопросов, которые нужно было решать с высшим руководством СССР. Я не стал кочевряжиться и, быстро приведя себя в порядок, сел в машину Берии, и мы, в сопровождении усиленной охраны, выехали в Москву. На этот раз колонну сопровождали пара истребителей, видимо задействованных наркомом, и Дегтярев со своей стороны привлек МИ-24 со штурмовой группой и МИ-28Н для усиления.
Это было впечатляющее зрелище: в вышине крутились две пары истребителей, а чуть ниже нарезали круги боевые вертолеты, которые одним только своим видом внушали уважение и страх. Когда эти грохочущие летающие танки пролетали над головами, чувствовалась сила и мощь, которые вселяли уверенность в своей безопасности.
Несмотря на все внешние шумы, покачивание машины и явно ощущаемую напряженность охраны и сопровождающих лиц, я самым бесстыдным образом умудрился задремать, подняв ворот пятнистого бушлата. Но всему хорошему приходит конец, и я, как по команде, раскрыл глаза, когда машины уже приближались к Кремлю. Всё, время. Только Берия хотел меня разбудить, как я спокойно сказал:
— Лаврентий Павлович, я не сплю.
— Странно, мне показалось, что вы хорошо отключились.
— Биологические часы. Привычка. Я ж сколько времени в рейдах на захваченной противником территории провел, это уже вырабатывается на подсознательном уровне.
Берия уважительно прокомментировал:
— Хорошая привычка, Сергей Иванович. Мы уже приехали.
— Хорошо.
Процедура прохождения нескольких уровней охраны фактически не изменилась, за исключением того, что пришлось пройти через парочку арочных металлодетекторов, помыть руки и выложить из карманов всякую мелочь в специальную картонную коробку. Но, учитывая мой особый статус, нас с Берией нигде не тормозили больше положенного, и вскоре мы вошли в приемную, где сидел неизменный Поскребышев.
Секретарь Сталина спокойно глянул на мой камуфляж, встал, сделал несколько шагов от своего стола до двери кабинета Сталина, открыл ее и коротко сказал:
— Вас ждут.
Ломанувшемуся за мной Берии он чуть преградил путь и таким же спокойно-нейтральным голосом прокомментировал свои действия:
— Товарищ народный комиссар, вас просили подождать.
Берия взял себя в руки, но всё равно слишком громко и недовольно фыркнул, и это не осталось незамеченным. Он повернулся спиной и вернулся к стульям, уселся на один из них и всем своим видом показал, что готов терпеливо ждать до скончания века.
Я мельком видел эту картину, когда сделал заветные несколько шагов, и за моей спиной Поскребышев закрыл дверь, хотя мало кто удостаивался подобной чести.
Сталин, как всегда, сидел за своим столом и просматривал какие-то бумаги, делая пометки на полях шариковой ручкой. Рядом с архаичными пресс-папье, письменными принадлежностями и известной по многим фотографиям настольной лампе с зеленым абажуром, стоял самый обычный ноутбук, возле которого лежала обычная лазерная мышка, и чуть в сторонке стоял малогабаритный лазерный принтер. Картина, конечно, специфическая, так сказать, связь времен, но тем не менее всё сочеталось и выглядело вполне стильно. Хозяин кабинета уже не ощущал такого диссонанса между вещами из разных времен, и отработанным движением мазнул мышкой по экрану и несколькими щелчками вызвал какую-то информацию.
Но это было всего несколько мгновений и, увидев меня на входе, Сталин встал и, как радушный хозяин, сделал положенные несколько шагов навстречу, и мы пожали друг другу руки.
— Здравствуйте, Сергей Иванович.
— Добрый вечер, товарищ Сталин.
Тот улыбнулся в усы.
— Что-то в последнее время нам не получается нормально встретиться.
— Да, весьма серьезные и неожиданные препятствия.
Сталин рукой показал в сторону стола и направился на свое место. Я уже привычно отодвинул тяжелый стул и, присев, с не проходящим интересом наблюдал, как хозяин кабинета закрыл ноутбук и уставился на меня, тщательно изучая и повязку на голове, и синяк на скуле, и бледное лицо.
— Вам сильно досталось, Сергей Иванович. Надеюсь, вы не держите вину на товарища Сталина за гибель ваших людей?
— Нет. Это война, товарищ Сталин, и на ней гибнут люди. Но вот уничтожение кортежа в столице такого государства, на тщательно охраняемой дороге — это показатель.
Я не удержался и скривился, и это не укрылось от Сталина, но он воспринял с должным спокойствием мой наезд.
— Да, Сергей Иванович, это показатель…
Вроде как и смущен, и озабочен происшедшим, хотя мне кажется, что ему всё равно, что погибли люди. Человек живет и мыслит совершенно другими категориями…
Скрипнула дверь, и неслышно нарисовался Поскребышев и поставил передо мной чашечку кофе, однозначно приготовленного на нашем кофейном аппарате, а вот перед Сталиным поставил обычный стакан с чаем. Еще несколько уверенных и осторожных движений, тихо скрипнула дверь — и мы снова остались с хозяином кабинета наедине.
Сталин, помешивая чай, бросал на меня хитрые взгляды, не начиная разговор, но я так же спокойно попивал кофе в ожидании, когда он заговорит.
— За последнее время много чего произошло, Сергей Иванович, и во многом благодаря вам.
Я промолчал, понимая, что это только начало. Сталин улыбнулся в усы, наблюдая за мной, сделал глоток чая, смакуя его вкус, и через несколько мгновений продолжил:
— Нам удалось добиться огромных успехов.
Он сделал паузу, чтоб произвести особенный эффект.
— Одна из самых сильных армий мира запросила пощады. Если в ближайшее время будет заключено перемирие и германские войска покинут территорию Советского Союза, то, по сравнению с вашей исторической линией, будет спасено не менее семнадцати-двадцати миллионов советских граждан, которые должны были погибнуть под оккупацией, в боях, от голода и рабского труда. Это результат вашего вмешательства и однозначно ваша заслуга, Сергей Иванович. Поэтому генеральское звание вы однозначно заслужили, и…
Он прервался, опять взял чашку и сделал большой глоток.
— …это малая доля того, что мы вам должны.
Сталин внимательно за мной наблюдал. За внешней расслабленностью чувствовалось дикое напряжение, которое обычно наступает в переломный момент. Чего-то от меня ждут, каких-то действий или решений, и то, что хозяин кабинета мне тут поет дифирамбы и накачивает кофе, только предварительная подготовка, так сказать создание нужного психологического фона. И ведь он этого не знает, действует по наитию, интуитивно и используя только личный опыт.
Видя, что я даже не изменил выражения лица, Сталин решил все-таки начать серьезный разговор, ради которого меня сюда вытащили, чуть ли не с больничной койки.
— С того самого момента, как вы вышли с нами на контакт, Сергей Иванович, о вас и о ваших людях собиралась и анализировалась всевозможная информация. Каждое ваше приключение в тылу противника изучалось, проверялось и перепроверялось — мы хотели знать, кто вы и какие вы, наши потомки. Потом у нас появилась возможность пообщаться с другими вашими людьми, и стало понятно, что всем нам повезло, что такая вещь, как машина времени, попала именно в ваши руки, Сергей Иванович. Не скрою, ваши новые друзья обращались к нам с заманчивыми предложениями, и оговаривался вопрос перехвата управления установками путешествия во времени.
Опять пауза. Дает возможность проанализировать полученную информацию.
— Мы вас хорошо знаем. И за время нашего знакомства вы ни разу не предали, хотя, по соображениям определенных наших товарищей, у вас для этого были все возможности. Большинство людей слабы и готовы при первой возможности поддаться соблазнам легкой наживы. Вы не такой, Сергей Иванович, вы не стремитесь к власти. Я долго пытался понять, что вами движет, ради чего вы постоянно лезете во всякие авантюры.