Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
— Непосредственная угроза есть?
— Да вроде как нет, но кто его знает.
— Понял, сейчас займусь, а ты там будь повнимательнее. Поменяй картридж на маяке. Я на всякий случай готовлю ударную группу, чтоб навести шороха.
Через полчаса, необходимых установке для релаксации заряда, я снова подключился, выйдя на наш поселок под Оренбургом, сразу связался с Москвой, нагло игнорируя вызывные сигналы маяков из-под Вязьмы и Загорска, где проходила концентрация войск, отправляемых через нашу систему.
Весь наш комплекс и так находился в режиме повышенной боевой готовности, но я активировал полную защиту. В бункерах, в убежищах, на боевых постах зазвучали сирены, бронированные двери закрывались и блокировались, люди спешно вооружались, надевали на себя бронежилеты и готовились отразить любую атаку. Дождавшись подтверждения, что все мероприятия выполнены, запустил коммуникационную программу, точную копию скайпа, и стал вызывать Ставку Верховного Главнокомандующего в Москве 41-го года.
Характерный звук вызова пиликал всего десять секунд, и на экране появилось лицо Вождя физкультурников и библиотекарей, который как раз раскуривал трубку и хитро посматривал в веб-камеру.
— Здравствуйте, Сергей Иванович. Что у вас случилось? Мне уже доложили, что начались проблемы с переброской войск.
"Быстро они, наверно, регулярно контролирует каждый сеанс транспортировки".
— От группы Дегтярева получен сигнал бедствия. Самолет задержан при дозаправке. Согласно нашим договоренностям грузы категории "А" охраняются по высшему приоритету. Наша база приведена в состояние максимальной боевой готовности. Дегтярев и наша дежурная группа ждут команды на прорыв и эвакуацию груза.
Сталин изменился в лице и заговорил с сильным акцентом, что говорило об определенном волнении. Я его понимал: во время одной из серьезнейших операций войны, когда решалась судьба столицы и всей страны, происходят события, которые кроме как саботаж расценить нельзя. Очень было похоже на еще одну попытку, как в Севастополе, столкнуть лбами нас и нынешнее руководство СССР, с которым мы вплотную работали.
— Сергей Иванович, я уверен, что это недоразумение. Давайте свяжемся через полчаса, и, я думаю, проблема будет решена, главное — не делать поспешных выводов.
— Я тоже так думаю, товарищ Сталин. Надеюсь, это не будет продолжением Севастопольской эпопеи, когда некие силы хотели нас столкнуть друг с другом и поссорить. Но на всякий случай мы ввели режим максимальной безопасности и, несмотря на тяжелое положение на фронте, пока ситуация не прояснится, максимально ограничиваем контакты с вашим миром.
— Это хорошо, что вы понимаете, Сергей Иванович. Вы все сделали правильно: если ваша система попадет в руки людей, враждебно настроенных к советской власти, вреда будет намного больше.
Он резко дернул рукой и отключился, а мне оставалось только гадать, что там произошло.
Полчаса пролетели незаметно, особенно когда есть чем заняться. К удивлению, я не волновался и не нервничал. За последнее время у меня выработалось что-то вроде интуиции или чуйки, которая предупреждала о возможных неприятностях. Сейчас я почему-то знал, что все будет нормально, и в данной ситуации нет злого умысла со стороны Сталина, а всего лишь какая-то несостыковка, которая в ближайшее время будет разрешена. И пока было время, я засел за доделку четвертого модифицированного маяка, который должен был полететь в Южную Америку. Тут приходилось стараться по возможности уменьшить массогабаритные характеристики конструкции и закамуфлировать ее под какую-то железяку, чтоб ни у кого не вызвать нездоровый интерес. Помимо этого, пришлось прописывать новые протоколы и дополнительно настраивать маяк на вторую установку в Молодежном, чтоб в случае чего у нас была возможность для маневра.
Через полчаса, запустив систему, авторизовавшись в сети нашего поселка под Оренбургом, связался со Ставкой Верховного Главнокомандующего, но ответил мне не Сталин, а Шапошников.
Я рассматривал его лицо на экране ноутбука и просто поражался сложившейся ситуации: спокойно и даже обыденно разговариваю с человеком, который уже вроде как давно умер, но при этом не испытываю никакого благоговейного восторга. Теперь для нас это суровая реальность, а важность и срочность решаемых вопросов не оставляла времени для рефлексии.
— Добрый день, Сергей Иванович, — первым поздоровался Шапошников.
— Добрый день, Борис Михайлович. Не будем терять время, что там по нашему вопросу?
— Сергей Иванович, товарищ Сталин занят, поэтому отвечать придется мне.
Нечто подобное я и ожидал.
— Что-то серьезное?
— Да. С ним захотели срочно пообщаться послы САСШ и Великобритании. Судя по всему, все встревожены положением под Москвой и пытаются получить гарантии, что поставки по ленд-лизу будут оплачены. Точнее, они хотят убедиться, стоит ли в нас дальше вкладывать деньги.
— Может, они хотят прощупать почву относительно новой тактики и получили информацию о наших возможностях?
— Пока точно сказать сложно. Беседа идет за закрытыми дверями, думаю, товарищ Сталин потом сам сообщит.
Он сделал паузу и продолжил:
— По поводу событий на Дальнем Востоке. Получилась небольшая несостыковка, Сергей Иванович. Вы, наверно, знаете, что на фронте сложилась не совсем благоприятная ситуация. Мы наступаем и наносим ощутимые удары противнику. На стратегических направлениях практически достигнуто господство в воздухе, но германские войска отступают в полном порядке, и решающего успеха пока достигнуть не удается. Мы теряем темп, несмотря на вашу помощь и великолепную организацию управления войсками. Нужен дополнительный рывок…
Несмотря на раздражение, я сразу понял, куда клонит Шапошников.
— Вы дождались Перл-Харбора, когда японцы втянулись в морскую войну с США, может, что-то им подбросили интересного и решили использовать дополнительные войска с Дальнего Востока в Московском сражении?
— Да. Именно так. А тут как раз третий маяк группа Дегтярева повезла в ту сторону.
— Так в чем тогда проблема?
— Перед ними туда полетела специальная группа для подготовки и организации переправки войск, она и должна была встретить самолет с маяком. Но самолет с группой в назначенный срок не прибыл, а у местного начальства была инструкция принять самолет и организовать закрытую зону вокруг него и без особого распоряжения никого не впускать и не выпускать, что они и сделали.
— Что с вашими людьми, есть информация?
— Нет данных. Скорее всего авария, ведутся поиски.
— Почему нас не поставили в известность?
— Почему? Вариант переброски дополнительных сил рассматривался, но как второстепенный, и был предложен именно вами. Сейчас, после подтверждения ненападения Японии и прибытия маяка на Дальний Восток, мы решили начать операцию "Прыжок тигра". Вся информация должна была быть доведена до вас после подтверждения, что обе группы прибыли в назначенное место, так что не обижайтесь, сами понимаете, секретность высшего уровня.
Я задумался. Да, точно, было такое. Рассматривался вариант более эффективного использования войск, расположенных на востоке страны, и, применив нашу транспортную систему, организовать порядок полной ротации воинских соединений. По плану к середине 42-го года, если, конечно, мы выживем, абсолютно все части РККА уже побывают в сражениях, и драгоценный боевой опыт будет передаваться молодому пополнению в полном объеме.
— Хорошо, Борис Михайлович. Я вас услышал. Вы гарантируете безопасность маяка и моей группы?
— Однозначно. Мы уже подготовили резервную группу и готовы ее переправить через вашу систему.
— Где они? На какой точке?
— В Загорске.
— Хорошо, я даю команду на открытие точки в Загорске для принятия группы. От вас потребуется план перемещения войск, с учетом введения в транспортную структуру третьего маяка.
— План уже готов. Сейчас отправлю электронной почтой…
Я усмехнулся тому, как Шапошников освоился с компьютерной техникой, и такие понятия, как "файл", "скайп", "электронная почта", у него не вызывали отторжения и вошли в его словарный запас.