Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)

Четыре наших танка, два из которых были новенькие "Оплоты", присланные в подарок Лукичевым, с ходу вломились в наступающие порядки немцев. Идущие за ними четыре бронетранспортера лупили крупнокалиберными пулеметами, наводя ужас на наступающего противника. Несколько легких бронемашин в осенне-зимнем камуфляже с черными крестами были буквально растерзаны тяжелыми пулями КПВТ. Бой продолжался четыре часа, за которые танки три раза возвращались к порталу для пополнения боекомплекта. Попытка противника накрыть наши бронетехнику артиллерийским огнем ни к чему не привела: быстро определив позиции немецкой артиллерии, мы выкатили из портала установку "Град" и накрыли залпом основную гаубичную батарею, которая не давала нам покоя все последнее время. Для стабилизации ситуации пришлось в срочном порядке вытаскивать из Севастополя специальный отдельный батальон войск НКВД, который сумел занять позиции и удержать их до наступления рассвета.
Но все равно ситуация на Бориспольском плацдарме была критичной, поэтому пришлось организовать локальное контрнаступление с целью разгромить и деморализовать наступающую немецкую дивизию. Потери, конечно, были, но не столь ощутимые: учитывая равнинный характер местности, мы в полной мере использовали преимущество, точность и, главное, мощность 125-мм гладкоствольных танковых пушек. Практически вся противотанковая артиллерия немцев, идущая в передовых порядках, была расстреляна с дальних дистанций. Потом рывок, напор, несмолкаемый грохот пулеметов и приземистые длинноствольные машины в темноте несутся по полю, выкашивая наступающего противника. Рывок был настолько мощным, сильным и стремительным, что и бойцы батальона НКВД, и солдаты из окруженных частей, воодушевившись, бросились в штыковую атаку, буквально подчищая за танками оставшихся в живых немцев.
Нам почти это удалось: два современных "Оплота" и два Т-64 с двумя ротами десанта, практически не обращая внимания на хлопки 37-мм противотанковых пушек, прорвались до штаба дивизии, который был нами идентифицирован с помощью системы радиоперехвата. Нарушив, таким образом, систему управления войсками, удалось остановить немецкое наступление и дать небольшую передышку избиваемым советским войскам.
* * *
Темнота ноябрьской ночи расцвечивалась яркими вспышками выстрелов, взрывов и ярким светом осветительных ракет, которые во множестве запускали в воздух командиры отделений. Рядовой Вермахта Ганс Краузе сидел в воронке от гаубичного снаряда вместе с пятью солдатами из его отделения и в напряжении ожидал команды на начало атаки, но, несмотря на ожесточенный бой, они все еще не получали сигнала на выступление. Впереди грохотало: громко стреляли пушки, хлопали винтовки и трещали пулеметы. Мимо притаившихся немецких солдат в сторону русских окопов, лязгая гусеницами, проехали три артштурма. Одна из приземистых машин, проехав метров сто, вдруг остановилась, будто наткнулась на стену, и начала разгораться. Остальные две, резко вильнули в сторону и, разрядив орудия, стали пятиться обратно. БУМ! С неприятным визгом в одну из них попал снаряд и, срикошетив, ушел вверх. Еще один удар и еще рикошет. Артштурмы поочередно останавливались и стреляли куда-то в сторону русских позиций и снова пятились. Еще удар, взрыв, на мгновение осветивший все вокруг, и последняя самоходная артиллерийская установка, резко развернувшись, стала удирать на всей скорости, оставив недалеко от воронки, где прятались солдаты из отделения Краузе, развороченную, словно вскрытую консервным ножом, пылающую коробку своего собрата.
Первый батальон их полка уже третий час пытался ворваться в русские окопы, но время шло, в тыл потянулись вереницы санитаров, уносящих на носилках раненых. До передовых позиций было не более двухсот метров, и недалеко от места, где сидел Ганс Краузе, расположились дивизионные зенитчики. Они, как на учениях, быстро оборудовали позиции и, получив от посыльного задание, открыли беглый огонь из малокалиберных зенитных автоматов по упорно сопротивляющимся русским. Трассеры зенитных снарядов, красочно светясь, потянулись в сторону огрызающихся огнем русских окопов.
 
Солдаты, сидящие в воронке, в ожидании свистка оберлейтенанта в качестве сигнала к атаке, периодически поднимали головы над краем воронки и наблюдали за обстановкой. Судя по плотности огня, первый батальон все еще не смог подавить сопротивление, и, вероятнее всего, скоро будет дана команда на выдвижение второго батальона…
Дивизия, сильно потрепанная во время осеннего наступления в составе группы армий "Юг", особенно понеся тяжелые потери во время боев возле русского города Днепропетровск, была, отведена во второй эшелон для отдыха и пополнения. Им позволили целую неделю отдыхать от боев, когда была получена команда на срочные сборы. Ходящие в войсках слухи об окруженной в районе Киева группировке русских уже воспринимались как дурная шутка, но каково же было удивление только начавших отдыхать от тягот Восточного фронта немецких солдат, когда их подняли по тревоге и в срочном порядке перебросили под Киев, где до сих пор действительно шли тяжелые бои. После переброски и выгрузки из эшелона, им зачитали приказ фюрера о немедленном уничтожении фанатично обороняющихся русских. Как признак особой сложности ситуации, сюда уже были стянуты еще две полевые дивизии, которые так же были недавно выведены на пополнение и четвертый день пытались взломать оборону окруженных русских.
Привыкшие к тому, что окруженные русские без боеприпасов, горючего и продовольствия быстренько поднимают вверх руки, солдаты Вермахта были удивлены тем упорством, с которым оборонялись окруженные части. Сначала это вызывало уважение, потом недоумение, а по мере того как в тыл увозили большое количество раненых и соседние поля покрывались многочисленными могилами солдат Вермахта, немецкими солдатами овладевала ненависть, и тогда они уже старались никого в плен не брать. Ну и русские, поняв, что даже капитуляция не поможет сохранить жизнь, будто обезумели и старались унести с собой как можно больше солдат противника. Нередки были случаи, когда обвешанные гранатами и кусками взрывчатки, бешеные варвары внезапно выскакивали из воронок и засыпанных блиндажей, врывались в строй солдат и подрывали себя, унося с собой жизни ненавистных врагов. Когда полк Краузе после двух дней ожидания во втором эшелоне выдвинули к линии соприкосновения с русскими войсками, их строго-настрого предупредили обязательно добивать любых русских, проверять воронки, окопы, блиндажи, чтобы не получить пулю в спину и не подорваться вместе с каким-нибудь обезумевшим русским.
После смены полк, силами двух батальонов, попытался с ходу овладеть полуразрушенными долгим артиллерийским огнем окопами, но как только немецкие солдаты подбирались поближе, по ним открывался плотный винтовочно-пулеметный огонь, к тому же артиллерийская поддержка не оправдывала себя: русские умудрялись поразительно быстро отыскивать местоположение немецких гаубичных батарей и уничтожать их ответным огнем. Попытки использовать для поддержки пехоты малокалиберную противотанковую артиллерию, как правило, заканчивались плачевно: со стороны русских активно действовали снайпера, которые мастерски выбивали артиллерийские расчеты и охотились на офицерский состав. На соседнем участке, в батальоне, который отвели вчера вечером, из офицеров остался только оберлейтенант, и то только потому, что перед началом боя он умудрился искупаться в луже и не нашел ничего умнее, как надеть китель со знаками различия фельдфебеля.
Понеся значительные потери во время дневных атак, командование дивизии решило атаковать ночью, чтобы хоть как-то уберечься от огня русских снайперов, крупнокалиберных пулеметов и весьма эффективной артиллерии. В войсках царило уныние, особенно удостоверившись, что даже от авиации, привлеченной к операции по уничтожению окруженной группировки советских частей, нет прока. В большинстве своем самолеты превратились в обгорелые остовы на окрестных полях: уж очень эффективно действовали русские средства ПВО, о которых уже начали слагать легенды. Попытки применения высотных бомбардировщиков, которые могли бомбить с недосягаемой для ПВО противника высоты, не давали ожидаемого эффекта, разброс бомб был таким, что несколько раз доставалось, и весьма ощутимо, немецким частям. Тем более коварные русские научились копировать опознавательные знаки немецких частей, и часто летчики не понимали, по каким целям бомбить. Еще более странной была засветка самолетов мощнейшими пучками света, приведшими к временной слепоте нескольких штурманов. Все это вызывало недоумение, даже страх, перед неизвестными возможностями русских варваров.