Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
— Что еще?
— Аварийно отключить портал можно было и дистанционно. При тщательном изучении материалов стало ясно, что кто-то заблокировал эту функцию, хотя дежурный офицер попытался аварийно отключить.
— Ого, и ты молчал?
— Да сам осторожно разбирался. Это, конечно, фантастика, но кто его знает, если глубже копнуть, то открываются интересные расклады, и весьма неприятные для нас.
— Думаешь, кто-то сумел леваком выйти на немцев в сорок первом и с ними договориться?
— А как все объяснить? Налицо явно выраженный саботаж.
— Поэтому ты и решил, что установку будут восстанавливать именно на тридцать седьмом объекте?
— Да. Среди специалистов я туда отправлю следственную группу, пусть покопаются. Уж слишком немцы целенаправленно в наш портал пошли без должного удивления. Хотя уже сейчас можно делать весьма неприятные выводы.
— Ну давай, серый кардинал, как тебя за глаза называют, расстраивай.
— Вывод один. Тот, кто попытался слить бункер немцам, не входил в круг посвященных, и даже не являлся сотрудником охраны — там все знали про получасовой период работы портала. Значит, это кто-то из города, случайно узнавший и сумевший по крупицам собрать информацию, завербовать людей и провести акцию, проинформировать немцев.
— И кто же это такой верткий?
— Семьдесят процентов, что это генерал Растопов.
Директор молча наблюдал за своим другом, потом не выдержал и спросил:
— Ты уверен?
— До конца нет, и есть вариант, что это кто-то со стороны хотел просто уничтожить установку. Но этот кто-то так или иначе входит в верхушку власти на тридцать седьмом объекте. Генерал и его зам вполне подходят на эту роль.
— Поэтому ты им и поручил строить новую установку?
— Конечно. Пусть стараются, пусть продвигают своих людей на руководящие должности, а мы понаблюдаем. Время есть.
— Н-да, хитро ты все устроил. Не жалко ресурсов?
— Мне под боком второй генерал Калугин не нужен, и карать за предательство будем жестоко…
Глава 7
Сводная рота, которой командовал мой новый знакомый и в которой я теперь числился кем-то вроде проводника, за пару часов до рассвета вышла из леса и двумя редкими цепями пересекла открытое трехкилометровое пространство и снова исчезла в лесном массиве. Мы осторожно и скрытно продвигались к сожженной деревне, когда вернулся боец из передового дозора и доложил, что в лесу они встретили группу красноармейцев, которые идут от переправы и должны атаковать в тыл успевший окопаться немецкий батальон, перегородивший дорогу. Так постановил полковник, который решил организовать людей и попытаться с боем вывести их к своим. Вполне логичное решение, организованно прорвать оборону немцев и открыть единственную дорогу, по которой в нынешних погодных условиях только и можно провести всю эту ораву, собравшуюся у моста, пока противник не успел сформировать непрерывную линию обороны.
Лекарства, которыми я накачался перед выходом, все еще действовали, но все усиливающаяся боль в ноге и шум в голове давали понять, что в ближайшее время меня ждет явное ухудшение состояния. Благодаря моим указаниям, рота, получившая пополнение, вышла на исходные рубежи. Когда на востоке забрезжил рассвет, была дана команда на атаку.
Под присмотром двух бойцов, которых мне выделил капитан, примостился возле дерева на кромке леса и, достав СВУ, взял на прицел позицию пулеметчиков, которые реально могли осложнить жизнь красноармейцам. Один из них, седоусый дядька лет пятидесяти с черными артиллерийскими петлицами, одобрительно засопел, и я, повернувшись к нему, коротко спросил:
— Артиллерист?
— Так точно, товарищ капитан.
— Скорректировать огонь сможешь?
— Это как?
— Берешь бинокль, говоришь цель, ориентир, смещение. Кого выбирать знаешь?
В рассветных сумерках я увидел довольную улыбку.
— Так точно. Офицеров противника.
— Нет, сначала пулеметчиков, расчеты зенитных орудий, а потом и за офицеров приняться можно. Понятно.
Взяв протянутый бинокль, дядька согласно кивнул и, чуть повозившись с настройкой, шепотом ответил:
— Готов, товарищ капитан. Ориентир отдельно стоящее дерево. Вправо пять, пулемет. Расчет два человека.
Поводив стволом, в сумерках увидев искомую цель, аккуратно довел маркер прицела на грудь бодрствующего немецкого пулеметчика. Все вокруг для меня стало серым и неинтересным, кроме этого гада в каске, который потягивался и зевал и время от времени тер глаза.
Наши бойцы, как тени, вышли из леса и молча, без криков и матов, как это принято, рысцой пошли в атаку, все больше и больше набирая скорость, стараясь успеть преодолеть свободно простреливаемое пространство, где они были как на ладони у немецких пулеметчиков и расчетов скорострельных малокалиберных зенитных орудий.
Зевающий немец встрепенулся, увидев красноармейцев, что-то крикнул и, приложив к плечу приклад пулемета, стал целиться в бегущих по полю красноармейцев.
БУМ! Винтовка несильно ударила меня в плечо и немец, получив пулю, исчез из поля зрения, упав на дно окопа. Тут же возле пулемета нарисовался второй номер, удивленно рассматривающий поле с бегущими по нему русскими.
— Второй номер…
БУМ! Немец упал всем телом на пулемет и остался лежать. Артиллерист, азартно наблюдающий за моей стрельбой, уже давал новое целеуказание:
— Группа грузовиков. Слева двадцать зенитная пушка, расчет готовится открыть огонь.
БУМ! БУМ! БУМ! С небольшими интервалами я спокойно и как-то отстраненно отстреливал расчет зенитной пушки, из которой вредные немцы уже хотели открыть огонь по красноармейцам и даже сделали несколько выстрелов. Снаряды ушли выше и с грохотом взорвались в вершинах деревьев. Скрываться уже не было смысла, и вся орава дико заорала, и раннее утро наполнилось воем "УРА!". До немецких позиций оставалось не более сотни метров, когда оттуда застучали несколько пулеметов и захлопали множество винтовок. Я как мог поддерживал огнем, один за другим отстреливая самых активных немцев, но силы были не равными, и жиденькая цепь советских солдат на глазах редела. До позиций противника добежали не более трех десятков и с ходу ввязались в рукопашную схватку. С самого начала было понятно, что силы не равны и атаковать ротой целый батальон весьма неразумно, но задача была поставлена, и солдаты шли в безнадежную атаку. Пока на этой стороне немцы успешно отражали атаку русских, с другой стороны на их позиции вломилась более многочисленная группа с переправы, и теперь уже противник оказался в тяжелом положении. Вокруг машин, многие из которых уже пылали, врукопашную сошлись несколько сотен русских и немцев. Отвлекаться на красоту такой картины не было времени, и, расстреливая четвертый магазин, я коротко бросил одному из сопровождающих:
— Набивай…
Тот что-то неразборчиво пробурчал, но я снова приложился к прицелу и, наведя маркер на очередного противника, нажал спуск. Минут через двадцать бой стал стихать, и со стороны захваченной немецкой позиции в воздух взлетели две красные ракеты.
— Что будем делать, товарищ капитан?
Артиллерист-корректировщик, опустив бинокль, вопросительно смотрел на меня. Его понять можно было — командир, который им дал задание, лежит в поле метрах в двадцати от позиции пулеметного расчета, где я завалил первого немца.
— Уходим. У нас своя задача…
Снова лес, снова под ногами шелестит пожухлая листва под моими сапогами и солдатскими ботинками. Пришлось блуждать больше часа, пока смог найти место, где оставил раненого Ненашева. Картина, конечно, была почти идиллическая — капитан спал, обняв маленькую девочку, закутанную в спальник. Я так постоял над ними несколько минут, пока веки Ненашева не дрогнули, и он непонимающе уставился на меня, пытаясь понять, кто я такой и где он находится. Ему понадобилось не меньше десяти секунд, чтобы осознать свое положение, и, посмотрев на спящую девочку, шепотом, но как-то грустно сказать: