Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
Немного понаблюдав, я уже собирался дать команду на отход, когда на связь вышел Ненашев.
— Феникс, на связь.
— Слушаю, Дрозд. Пора сваливать…
— Может, не будем спешить? Тут в сторонке боевое охранение, случайно его рассмотрел. Ребята вроде как не сильно службу несут…
— Сколько?
— Трое. Причем все в плащах и касках, понимаешь, про что я?
— Думаешь их тихо вальнуть и в ряженых сыграть?
— Ну не пропускать же так просто этих уродов к переправе? Там же одни раненые…
Я молчал, обдумывая ситуацию. Ненашева понять можно — потерял большую часть группы во время столкновения с эсэсовскими боевиками, вот и рвется в бой пострелять ненавистных фашистов, про которых с детства столько писано и которых привыкли ненавидеть еще с малых лет. Но мы не на прогулке.
— Дрозд, на связь.
— На связи, Феникс, — с готовностью отозвался напарник.
— Дрозд, отставить, тихо уходим.
Теперь тот молчал. В наушниках раздался щелчок, и спокойный голос Ненашева, искаженный радиоканалом, ответил:
— Вас понял, Феникс, отхожу.
Дождавшись, когда Ненашев даст сигнал, что он отошел, я тихо отполз назад и постарался максимально незаметно скрыться в лесу.
Отойдя метров на двести от злополучной дороги, мы ненадолго остановились, укрывшись от дождя под густой еловой кроной.
Ненашев, привалившись рядом к стволу, как бы в никуда сказал:
— Прав ты, Сергей, а то полезли бы, может, и нарвались. У нас же другая задача.
— Хорошо, Паша, что понимаешь.
Глава 5
Дождь не умолкал и все так же неприятно стучал по плащ-палатке, и, учитывая резкое понижение температуры, холод пробирал буквально до костей. Где-то в вышине поднялся ветер и, раскачивая вершины деревьев, наполнял лес дополнительным шумом и треском ломающихся веток. Немного отсидевшись под деревом, мы снова двинулись вперед и, услышав где-то за спиной сначала взрывы, а затем дикую перестрелку, которая была перекрыта сильнейшим взрывом, только переглянулись и, опустив головы, двинулись дальше. Где-то там люди воюют, уничтожают противника, напавшего на НАШУ Родину, а мы уходим дальше, причем, учитывая и подготовку и знания будущего, могли бы сейчас много чего наворотить.
С молчаливого согласия мы не стали ничего обсуждать и целенаправленно двигались на восток, к заветной линии фронта и к аэродрому, откуда нас заберет самолет до Москвы.
Пройдя больше километра, мы лоб в лоб столкнулись с четырьмя немцами, которые деловито и вполне мирно шатались по лесу, собирая хворост для костра. Картина маслом — типа не ждали. Один из них, широкоплечий здоровяк, с закинутым за спину карабином и охапкой дров в руках, удивленно уставился на нас, закутанных в плащ-палатки, и гортанно закричал, что-то типа "Алярм!", или что-то похожее, но продолжить свой крик с простреленным горлом не смог. Висящий под рукой ПП-2000 с глушителем сам собой прыгнул в руку и дернулся, с тихим кашляньем выпуская короткую очередь в грудь немца. На звук хлопков обернулись остальные трое немцев, отбросив хворост, весьма резво стали разбегаться, при этом скидывая карабины. Хлопс-с. Хлопс-с. Рядом захлопал вальтер с глушителем. Хлоп-хлоп-хлоп-с-с-сс. Отпрыгнув за дерево, умудрился поймать силуэт немца в коллиматорном прицеле и сразу дал короткую очередь, и еще один кричащий тип в характерной каске замер на мокрой русской земле. БАМ! На фоне тихих хлопков оружия с глушителями звук выстрела немецкого карабина даже под дождем звучит как гром среди ясного неба. Естественно, никуда он попасть не смог — Ненашев обошел с фланга и, выкатившись из-за дерева, двумя выстрелами прострелил грудь и живот последнего немца, который уже успел вскинуть карабин и попытался отловить в прицеле верткого противника.
Вроде как все, но со стороны послышались крики, и в пелене дождя появились несколько силуэтов в шинелях с характерной формой касок.
— Отходим!
Мы с Ненашевым бросились назад, стараясь быстрее скрыться с "места преступления". БАМ! БАМ! БАМ! Нам вдогонку с ходу открыли огонь, и, судя по плотности огня и мелькающим среди деревьев силуэтам, на шум пожаловало не меньше десятка немцев. БУМ! Среди силуэтов вспыхнул взрыв гранаты, и немцы заученно попадали на землю. Хотя это и была оборонительная Ф-1, только два тела так и остались лежать на земле. Со стороны немцев знакомо затарахтел МР-40, ему тут же ответил его ненашевский собрат, тут же чуть в стороне хлопнула немецкая граната, окатив меня чуть ли не ведром воды, снесенной взрывной волной с дерева. Пока нас давили огнем, не давая высунуться, человек пять вполне грамотно стали обходить по флангам, стараясь зажать в клещи.
— Дрозд, зажимают. Идут с твоего фланга!
— Вижу…
Тут же затарахтел MG-34, и наше положение сразу ухудшилось. Пулемет весьма скорострельный, а в нашей ситуации оказался очень неприятным сюрпризом — видимо, мы нарвались на боевое подразделение, которое встало на отдых.
Выхватив из разгрузки гранату, выдернув колечко, тоже зашвырнул ее подальше в сторону стреляющих немцев и сразу вдогонку вторую, чуть левее. БУМ! БУМ! Кто-то закричал, дико и как-то истерично. Что, не любите, когда в вас стреляют? В ответ дерево, за которым я спрятался, буквально загудело от длинной пулеметной очереди, такое впечатление, что немецкий пулеметчик хотел его перерезать и добраться до меня любимого, а это не входило в мои планы.
— Дрозд!
— На связи.
— Готовься к вспышкам.
— Понял, давно пора, а я дымку еще подкину.
— На хрен, дождь, ветер.
— А что делать? Экономить?
— Действуй, на счет три!
— Готов?
— Сейчас, магазин поменяю!
Я тоже загнал новый магазин в автомат, передернул затвор и вытащил из разгрузки две светошумовые гранаты, тем более немцы приблизились непозволительно близко.
— Раз… Два… Три…
БАМ! БАМ! А вот теперь ходу. Пока немцы охреневали от ярких вспышек боеприпасов из будущего, я откатился и, сделав несколько шагов, перепрыгнул к другому дереву, поскользнулся, перекатился и спрятался. Выглянув на несколько мгновений, двумя короткими очередями успел достать двух немцев, попавших в поле моего зрения. В стороне затарахтел автомат Ненашева, потом снова хлопнула граната. Капитан во все горло закричал:
— Вперед!
Не задумываясь, я бросился вперед, столкнувшись с еще парочкой немцев, которые усиленно терли глаза, стараясь восстановить зрение. Хлоп-хлоп-хлоп-с-с-сс. Хлоп-хлоп-хлоп-с-с-сс. Автомат привычно дергался в руках. Клац. Патроны… Впереди нарисовались еще несколько силуэтов. Всё, а вот теперь последний и решительный. Падаю на землю, перекатываюсь в сторону и выхватываю из набедренной кобуры "Глок-17" и из положении лежа открываю беглый огонь двойными выстрелами. БАМ-БАМ! БАМ-БАМ! БАМ-БАМ! Все как-то стало серым, и в мозгу отпечатывались только силуэты, выглядевшие как плоские мишени. Я даже не заметил, как невдалеке рванула граната, и мелкий осколок ударил в грудь, застряв в клапане разгрузки, повредив магазин к СВУ, как что-то острое, как скальпель, вскользь резануло по бедру. Но наплыв адреналина был такой, что ничего не чувствовал, только вперед, только поражать мишени и двигаться, двигаться, не давая возможности в себя прицелиться.
Мы прорвались вперед, перестреляв человек шесть, и, рванув чуть в сторону, пронеслись в метрах ста от остановившейся колонны немцев, и чисто случайно разминувшись с идущим в лес подкреплением. Нас попытались обстрелять, но потеряв противника за пеленой дождя, немцы лупили наугад, вымещая свою злость и страх.
Пробежав так метров пятьсот, несколько раз меняя направление движения, мы наконец-то смогли остановиться и перевести дух. Я чувствовал, что быстро теряю силы, а нога не слушается, и, присев на сломанное дерево, заметил у себя окровавленную левую штанину. Ненашева тоже качало, и я, присмотревшись к нему, заметил, что левая рука у него просто висит, а сам он с трудом держится из последних сил и сильно хромает.