Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)

Еще одним необычным явлением была не то чтобы дружеская, но довольно деловая обстановка в смешанной группе, состоящей из офицеров Абвера и СД. Обрывки разговоров, мельком слышанные генералом, озадачили его:
— …они все равно вылезут. В Севастополе слишком много их техники…
— …примерно появляются каждые полчаса…
— …район выхода полностью перепахали…
— …портал не виден…
Но натолкнувшись на пронзительный и даже наглый взгляд высокопоставленного эсэсовского офицера со шрамом вполлица, Эрих фон Манштейн решил не забивать голову и занялся своими прямыми обязанностями.
После начала массированной артподготовки войска пошли в наступление, как всегда столкнувшись с фанатичным сопротивлением русских. Большая часть артиллерии отвлекалась на обстрелы, указанных специальными представителями фюрера районов, и особенно это касалось окрестностей поселка Инкерман. Учитывая подавляющее превосходство Люфтваффе, в небе над городом практически непрерывно висели немецкие самолеты, и в течение дня любая активность русской авиации была жестко подавлена. Немногочисленные аэродромы противника, изрытые воронками, превратились в кладбища сгоревших самолетов, на остовах которых в копоти едва просматривались красные звезды. Над городом в сопровождении нескольких истребителей постоянно висели самолеты-корректировщики, помогающие более основательно засыпать бомбами и снарядами огрызающиеся огнем русские укрепления.
Дополнительно к операции был привлечен целый батальон из состава полка "Брандербург", в задачу которого входило в условиях боевой обстановки, используя форму противника и знание русского языка, проникать в тылы и устраивать диверсии и расчищать путь регулярным частям Вермахта. Но тут легендарные бойцы Абвера, на счету которых были десятки удачных операций, столкнулись с жестким противодействием. Русские необычно быстро и эффективно научились определять переодетых солдат "Брандербурга" и без лишних разговоров и разбирательств на месте их безжалостно уничтожали. После гибели шести групп элитных бойцов Абвера в расположении батальона царило уныние, и, ввиду сложившихся обстоятельств, заброска диверсионных групп в тыл большевиков была приостановлена, а войсковые разведчики озаботились причинами столь высокой эффективности русских. Уже к вечеру, после допроса пленных, было установлено, что перед началом боев, советские контрразведчики какой-то бесцветной краской метили своих солдат, и рассмотреть эти знаки можно было только в свете необычных фонариков. Что за краска, что за фонарики, офицеры Абвера могли только гадать, но пока в свете последних событий работа батальона "Брандербург" была парализована.
По мере развития операции штурмовые подразделения 11-й армии все больше и больше увязали в многочисленных укреплениях обороняющихся, неся огромные потери. Особый страх у немецких солдат вызывали так называемые огненные ракеты, которые в огромном количестве сыпались на головы наступающих частей Вермахта. Хитрые русские нашли рецепт "греческого огня", и ампулы с адской жидкостью вставлялись вместо зарядов в реактивные снаряды, оставшиеся после разгрома авиации, и с помощью самодельных направляющих запускались в атакующие порядки. При этом часто снаряды взрывались в воздухе, заливая немецких солдат огненным дождем, капли которого невозможно было потушить обычными средствами. Густые клубы дыма закрывали поле боя, мешая наземным и воздушным наблюдателям качественно корректировать артиллерийский огонь. В штаб армии поступали донесения о фактах отказа наступать, невыполнении приказа и многочисленных нервных срывах у заливаемых русским "греческим огнем" немецких солдат.
К пяти часам, когда уже наступили ранние ноябрьские сумерки, немецкие войска не добились особых успехов. Им всего лишь удалось овладеть двумя линиями оплавленными огнеметами и разваленными многочасовым артиллерийским огнем окопов. Но на первом этапе именно такой результат и предполагался немецким командованием, поэтому следующий день ожидался не менее тихим, и со стороны Бахчисарая всю ночь в расположение 11-й армии шли нескончаемые потоки грузовиков, везущих тысячи тонн боеприпасов.
 
Тридцатая батарея, называемая немецким командованием как форт "Максим Горький", активно обстреливала железнодорожные станции, где было замечено скопление немецкой техники. Ужасающий грохот на севере и пришедший позже доклад, что на воздух взлетели несколько эшелонов с боеприпасами, доставили дополнительное беспокойство немецкому руководству. Вообще этот злополучный форт доставлял много неприятностей осаждающей армии, и все попытки его нейтрализовать пока заканчивались неудачей. Именно сюда в первую очередь были направлены две особо подготовленные группы "Брандербурга", которые бесследно исчезли, и только после допроса пленных стало известно об их уничтожении.
С наступлением темноты штурм не прекратился, и артиллерия все так же методично перемешивала окопы и укрепления обороняющихся русских войск. Для обеспечения корректировки огня в воздухе непрерывно висели медленно опускающиеся на парашютах осветительные бомбы. Самолеты-наблюдатели кружили над городом, выискивая дополнительные цели, но, несмотря на тяжелую ситуацию, представители Абвера и СД требовали жесткого контроля и постоянного обстрела небольшого участка местности в районе поселка Инкерман.
После полуночи ситуация изменилась. В связи с перерасходом боеприпасов, плотность огня немецкой артиллерии немного упала, да и ответный огонь русских был достаточно эффективным — несколько десятков тяжелых орудий были выведены из строя, а потери артиллерийских расчетов уже исчислялись сотнями. На линии соприкосновения с противником, подсвеченной все еще горящей зажигательной жидкостью русских, непрерывно вспыхивали перестрелки, часто переходящие в рукопашные схватки. Восточные варвары отчаянно пытались вернуть потерянные за день позиции.
Осушив очередную чашечку кофе, услужливо принесенную адъютантом, Эрих фон Манштейн склонился над картой, выслушивая доклады начальника штаба полковника Велера и начальника тыла армии полковника Гаука, когда в кабинет с выпученными глазами влетел представитель Абвера полковник Вальтер Лухт с требованием немедленно открыть огонь всей артиллерией по этому злополучному участку под Инкерманом. Генерала Манштейна так все это утомило, что он не сдержался:
— Господин полковник, несмотря на то, что вы наделены особыми полномочиями, никто вам не давал права пренебрегать воинской дисциплиной и субординацией. Придите в себя, примите должный вид и обратитесь, как это положено к старшему по званию. В противном случае я прикажу вас выставить вон, а сам сообщу фюреру, что вы не справились с поставленным вам заданием.
Лухт как будто налетел на стену и получил на голову ведро холодной воды, встал по стойке смирно и уже совершенно другим тоном ответил:
— Господин генерал, разрешите доложить?
Манштейн, с пеленок воспитанный в военных традициях, сварливо буркнул:
— Докладывайте.
— Господин генерал, на участке под Инкерманом, отмеченном как особая зона, замечено выдвижение особых сил русских, и я вынужден, пользуясь своими полномочиями, потребовать нанесения максимально мощного удара.
Командующий 11-й армией выругался. Вся эта тайна у него уже была поперек горла.
— Так что же там такое происходит, что вы так боитесь появления этих особых сил русских? Там что, дверь в ад, и оттуда могут на нас налететь легионы большевистских демонов?
— Никак нет, господин генерал!
Он немного запнулся, но выдал давно подготовленную легенду:
— Там находится выход из штолен, где у русских скопилось много боевой техники, которую они могут бросить против наших войск.
Все в комнате прекрасно понимали, что полковник врет, но перечить не посмели, и Манштейн, глубоко вздохнув, дал соответствующую команду.
После ухода непонятно чем взволнованного полковника Абвера штаб армии, как хорошо налаженный и спаянный профессионализмом и дружескими отношениями механизм, продолжил свою работу без ажиотажа, спокойно и выдержанно.