Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
— Ну, в общем-то, что-то в этом есть…
Я продолжил:
— Во-вторых, Гитлер может испугаться и однозначно во время очередной истерики выделит максимальное количество средств для своих шарлатанов на поиски таких возможностей, соответственно, это все будет забираться у фронта — нам облегчение. Третье — два-три раза продемонстрируем такую практику переброски войск, и немцы могут просто запросить мира — кто будет тягаться с государством, которое в состоянии перебрасывать огромные массы войск в любую точку мира — всякое понятие фронта просто исчезает, а это уже совершенно новая военная доктрина. Этим уродам придется подергаться, а нам проще — получим больше времени для освоения и внедрения технологий из будущего.
Судоплатов молча меня рассматривал, а потом выдал:
— Да-а-а-а-а, Сергей Иванович, вот только вы смогли пробить такой туннель в прошлое и устроить такую чехарду, все перевернув с ног на голову. Но мне ваша идея очень нравится. У нас этот вариант отрабатывается, но раз мы сразу нашли общий язык, будем работать над ним, как над основным. Да и нашим болтунам с лампасами будет что показать…
Он чуть хмыкнул, а я добавил:
— …Пьяных кришнаитов с барабанами, используемых в военных целях.
Разговор был прерван очередным артобстрелом немецкой артиллерии, в ответ загрохотали наши пушки, и снова в течение пары часов грохот не давал нормально работать. Используя наш канал связи, Судоплатов переправил в Москву очередное донесение, а я отправился в блиндаж к Васильеву, в компании с руководством окруженной группировки обсуждающим меры по организации обороны района. Всем было понятно, что глухая и пассивная оборона, в которой находились окруженные войска, вела только к поражению, поэтому от нас требовалось нанести несколько упреждающих ударов по противнику, чтоб сбить у него наступательный порыв и заставить заняться перегруппировкой своих сил и дать, таким образом, возможность спокойно проводить эвакуацию.
Все дневное время в районе выхода портала уже привычно горели покрышки и поджигались дымовые шашки, что позволяло скрывать от противника массовую эвакуацию техники и личного состава.
Немцы несколько раз пытались атаковать, но неизменно нарывались на контратаки нашего танкового кулака. В обед следующего дня они начали массированное наступление на севере, но дальнобойные 122-миллиметровые пушки с легкостью разделались с шестью немецкими танками, которые при поддержке двух батальонов пехоты сумели прорвать оборону. Стремительная контратака четырех танков, БМП и БТР, во втором эшелоне и полка нашей пехоты позволила частично разгромить прорвавшегося противника. Две роты немцев закрепились в захваченных окопах и при поддержке двух батарей 88-мм зенитных пушек смогли существенно двинуть нам по зубам. Зенитки мы уничтожили, но один Т-64 был подбит и горел посередине поля, и только вечером, подавив немецкую артиллерию на этом участке и потушив пожар, его удалось отбуксировать к порталу. У второго Т-64 от попадания тяжелого снаряда заклинило башню, и его тоже пришлось отводить с поля боя и эвакуировать в наше время. Настроение было не самым лучшим — такие потери среди танков были существенными, но после допроса пленных оказалось, что в данной ситуации немецкое командование, узнав о массовом применении русскими новых танков, стянуло на этот участок большую часть противотанковой артиллерии и особенно 88-мм зенитные орудия, которые в это время являлись основным средством борьбы с тяжелой бронетанковой техникой русских.
Уже после боя, сопоставив наши потери и потери противника, строго фиксировавшиеся несколькими специалистами Генштаба, специально привлеченными для изучения в боевых условиях тактики применения новой техники, оказалось, что не все так плохо. Большая часть немецкой противотанковой артиллерии, которая сосредоточенно старалась в поле загасить четыре маневрирующие тяжелые машины из будущего, была просто уничтожена. Учитывая этот факт, нами было принято практически авантюрное решение нанести массированный ночной удар, используя наше преимущество в связи, управлении в условиях полного подавления радиосвязи у противника и приборах ночного видения.
В два часа ночи прошло сообщение, что в тылу у немцев идет бой. По данным радиоразведки и локализации радиопередатчиков место боевого столкновения находилось в двадцати километрах от передовых позиций советских войск. Это только подстегнуло наши действия.
Ночная атака 1-го отдельного механизированного батальона НКВД, которым нас называли в официальных документах, полка пехоты и кавалерийского эскадрона при поддержке сборной солянки из артиллерии, надерганной с соседних участков, прошла просто блестяще. Противник зализывал раны и не ожидал после жаркого дня от нас такой прыти. Поднятые в воздух метеозонды с видеокамерами позволяли корректировать артиллерийский огонь и быстро определять огневые точки противника.
Передовая линия обороны была прорвана без особых проблем — танки, БМП и БТРы пронеслись и уже утюжили в темноте вторую линию и артиллерийские позиции. Любые попытки организованного сопротивления и узлы обороны тут же накрывались гранатами со слезоточивым газом и сосредоточенным артиллерийским огнем. К трем часам ночи моторизованная группа разгромила тылы немецкой пехотной дивизии и вырвалась на оперативный простор. Мы остановились возле небольшой деревни, в ожидании отставшей пехоты, и в свете горящих домов расстреливали отступающего противника. В сторону боя неизвестного подразделения была отправлена группа войсковой разведки — нам было категорически запрещено отправлять своих людей.
В четыре часа ночи, дав закрепиться пехоте на новом рубеже, механизированная группа резко повернула на юг и ударила в тыл соседней пехотной дивизии, которая как раз держала оборону напротив портала и доставляла столько неприятностей своими артобстрелами и атаками. Бой продолжался до пяти утра, когда на востоке что-то ярко вспыхнуло, озарив облачное небо голубым светом. Радиосвязь сразу пропала, и все зачарованно смотрели, как вдалеке поднимается огромный огненный шар. Все, кто пришел из будущего, прекрасно понимали, что это такое, и, не дожидаясь ударной волны, стали искать укрытия.
Через несколько томительных секунд по нам прошлась ослабленная ударная волна далекого взрыва, и по сравнению с тем, что мы перенесли в будущем, это не впечатляло — как-то слабенько, очень слабенько, с трудом дотягивало даже до тактического ядерного заряда.
Я не выдержал и громко выругался, взглянув на восток, где уже поднимался характерный гриб.
Связь еще не работала, но я закричал, раздавая команды, и мы быстро вскарабкались на броню, и механизированная группа, не понесшая никакого урона от ядерного взрыва, пошла на прорыв прямо к порталу. Ошалелые и перепуганные от такого зрелища немцы не смогли оказать сопротивления несущимся на всей скорости бронемашинам, которые на ходу давили любые попытки сопротивления. Расстояние в шесть километров мы преодолели за двадцать минут и, разнеся позиции немецкой артиллерии, чтоб не ударили в спину, прорвали последнюю линию обороны и вырвались на территорию, обороняемую советскими войсками.
Всю дорогу я судорожно посматривал на дозиметр, расположенный внутри БТРа, но он не показывал никакого изменения радиационного фона, хотя на таком расстоянии да при слабеньком заряде это было вполне возможно.
Встретившись возле портала с Судоплатовым, я выслушал его взволнованный вопрос, который мы задавали друг другу во время этого прорыва:
— Сергей Иванович, что это было? Очень похоже на ядерное оружие, про которое вы рассказывали…
Я сам терялся в догадках. Поэтому просто буркнул:
— Вполне похоже, вот только как-то слабенько.
Тут и выдержанный и спокойный Судоплатов не выдержал и закричал:
— Вы что, совсем охренели, на советской территории такое оружие использовать без согласования с нами?
— Павел Анатольевич, да не мы это! Да точно вам говорю, у нас его и не было. Ну что мы совсем клинические идиоты так светиться, тут что-то другое…