Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)

С той стороны пошли доклады.
— База, это Кукушка-один. Периметр чист, выводите группу.
— Понял.
Я повернулся к Валере Бойко, который в сопровождении шести закованных в бронежилеты бойцов только ждал команды. Они неторопливо двинулись к порталу и один за другим стали исчезать.
Получив подтверждение, что все нормально, туда выдвинулась группа уже с тяжелым вооружением: пулеметами, АГСом и противотанковыми гранатометами. Через десять минут место выхода портала было окружено несколькими огневыми точками. Снайпера выдвинулись дальше, изучая возможность спуска транспорта и пытаясь войти в визуальный контакт с нашими частями.
Я повернулся и обратился к спутникам и особенно к новичкам:
— Товарищи офицеры и гражданские специалисты, прошу…
И дал пример, шагнул на ту сторону, где попал чуть ли не в объятья Бойко.
— Осторожно, товарищ майор, тут уже пара наших навернулась. Дайте команду на спуск пандуса.
— Нет, Валера. Портал и так уже работает критическое время. Сейчас часть народа перейдет, и полчаса отдыха.
— Понял.
Из воздуха начали выпадать сначала Дегтярев с пятью своими головорезами, потом Карпов, Нестерук, Старостенко, Великий и еще пара человек, которые тащили с собой аппаратуру РЭБ и ящики с боеприпасами.
База вышла на связь.
— Феникс, время.
— Все нормально, отключайтесь.
— Удачи…
Еще через десять минут услышал доклад сержанта Малого.
— Феникс, это Кукушка-один.
— На связи, Кукушка.
— Вижу наших. Медсанбат, хозчасть. Расстояние двести метров. Чуть дальше — река.
— Вас понял. Сейчас к тебе подойдет Папа со своей группой. Держите в поле зрения. Если кто пойдет в нашу сторону, вяжите, но не калечьте.
— Вас понял.
Договорив, повернул голову к своим спутникам и с усмешкой наблюдал, как они вертели головами и с удивлением вдыхали чистый воздух, в котором ощущалась свежесть моря и, главное, запахи живых деревьев. Как я их понимал. Но вот недалекая канонада, отдельные взрывы, которые явственно слышались, и гул моторов немецких бомбардировщиков в светлеющем небе заставляли напрягаться — снова война. Первым голос подал Старостенко:
— Сергей, может, расскажешь, куда это ты нас вытянул и что за машину такую придумал?
— Элементарно, Владимир Викторович, это машина времени, и мы сейчас находимся в конце октября 1941 года в окрестностях Севастополя. По канонаде вы слышите, что вовсю идет оборона города.
Первым голос подал капитан Карпов:
— Блин, так вот откуда вы столько немецких продуктов натаскали, да и оружие слишком новенькое было. Скажите, товарищ майор, а вы тут давно?
— С июня.
— С немцами воевали?
— Да. Оборона Могилева, потом под Рославлем по лесам рыскал, потом под Нежином, под Фастовом, под Борисполем. В общем, уже отметились.
— А с местными?
— Давно общаемся. Сразу говорю, и с Берией, и со Сталиным встречался. Наши ребята уже под Москвой сидят, и мы по радиомодему регулярно связываемся. Так что это именно тот шанс выжить, про который вам говорил Дегтярев. И как, на какой вы стороне?
Смешки, которые раздались с разных сторон, подтвердили, что ответ будет один. Вопрос задал капитан-лейтенант Великий:
— Товарищ майор, а что дальше?
— Сейчас ждем Судоплатова, который непосредственно курирует контакты с нами, прокладываем дорогу, обеспечиваем безопасность и гоним бензовозы в порт, там нас давно ждет танкер с горючим — специально прислали, плюс продукты, боеприпасы и так далее.
— Да, кто бы сказал, не поверил бы.
Но у него были еще вопросы.
— Но вы ведь им сообщили про прорывы, наступления и окружения, про атомное оружие, про Майданек, Дахау, про Бабий Яр, про блокаду Ленинграда?
— В первую очередь, но нужно было еще заставить поверить и убедить, чтоб не пытались захватить. Вот с июля по август этим и занимался, плюс там в руководстве какая-то сука постоянно гадости делает. Видите синяки — местное НКВД навешало, насилу отбились… А по всему остальному, Данила, — делаем что можем, даже наличие информации о прорывах не сильно помогает. Армия еще не та, рыхлая, неповоротливая, командиры безынициативные. Слишком много всего. Мы как можем — помогаем: связь, средства РЭБ. Видел бы ты, как под Могилевом самопальную глушилку включили и немецкую танковую роту в огневую ловушку затащили. Ты думай, чем можем помочь, теперь это и нас касается, тем более среди нас много из этого мира. В нашей истории они должны были погибнуть, а так стали соратниками. Те же Кукушки — бывшие бойцы 172-й стрелковой дивизии, которая была уничтожена при обороне Могилева, со мной воевали. Вяткин, Воропаев, Марков… Дунаев вообще моряк с Балтфлота, Строгов — ОСНАЗ НКВД, майор Фролов — армейская разведка. Сборная солянка — но каждому я готов доверить свою спину…
 
Такой содержательный разговор был прерван вызовом по шифрованному каналу.
— Феникс, это Халзан.
"Халзан" — позывной одного из бойцов, оставшихся здесь вместе с Судоплатовым.
— На связи.
— Вы идентифицировали место?
— Да, недалеко от Черной речки, на холме, в двухстах метрах медсанбат.
— Вас понял, мы приближаемся.
На связь вышел Дегтярев. Едва сдерживая смех, он доложил, что повязали двоих случайных свидетелей.
— А чего ржешь?
— А сейчас их приведут, сам будешь ржать.
— Ты смотри внимательнее, сейчас гости должны прибыть.
Двое бойцов в сторонке развернули комплекс РЭБ и в пассивном режиме сканировали радиоэфир, генерируя списки передатчиков и алгоритмы для подавления.
Через десять минут двое бойцов Дегтярева привели "пленных", и тут я не удержался и тихо заржал. Это был молоденький лейтенант и девчонка из санбата, причем состояние одежды обоих было таково, что их буквально сняли друг с друга. У них руки были связаны за спиной, завязаны глаза и умело вставленные кляпы мешали закричать, но вот уши никто не затыкал, и разговоры, а точнее, присутствие большого количества людей рядом, ощутить они смогли.
Как по мне, так девочка не в моем вкусе, несколько полновата. Она испуганно крутила головой, а на лице лейтенанта застыла гримаса страха, безысходности и ненависти. Их откровенно стало жалко, поэтому я подошел и просто сказал:
— Лейтенант, не дергайся, мы свои. Это так наша разведка развлекается — энергию им девать некуда. Но не обижайся, сейчас наше руководство подъедет, и сдадим вас вашему командованию, и уже ему будете объяснять, чем это вы там в лесу занимались…
Я не выдержал, хрюкнул и заржал, несмотря на всю маскировку. С разных сторон раздалось такое же тихое, но единодушное мужское ржание…
Веселье было прервано докладом Дегтярева, подтвержденного Малым.
— Прибыли три грузовика, набитые солдатами в форме НКВД, и легковушка, из которой вылезли двое командиров высокого ранга и один из наших в камуфляже, разгрузке с АКС-74 с подствольником.
— Вас понял, наблюдайте, надеюсь, сюрпризов не будет.
Тут на связь вышли прибывшие.
— Феникс, это Халзан. Мы на месте.
— Халзан. Вас видим. Вместе с Судоплатовым идете вдоль палаток к зарослям, там вас встретят.
— Вас понял.
Еще через десять минут я жал Судоплатову руку, а на него со всех сторон смотрели удивленные глаза — не каждый день увидишь живую легенду.
Он одобрительно окинул глазами нашу позицию и множество вооруженных людей.
— Решили подстраховаться, Сергей Иванович?
— Знаете, не я, а мои поломанные ребра.
— Понимаю.
Мы отошли — надо было серьезно поговорить.
— Что с Лебедевым и теми, кто стоит за Ивакяном?
— Лебедева попытались вывезти из города на лодке. В перестрелке он и те, кто его вывозили, были убиты. Морячки перестарались…
— Прискорбно. Специально?
— Нет. Все проверили.
— Ну, лучше так. А Ивакян?
— Там ниточка тянется в ЦК и пару серьезных комиссариатов, да к тому же и в регионах несколько фигурантов нарисовалось. С ходу ничего сделать не сможем, если действовать сгоряча — получим междоусобицу, особенно когда начинается битва за Москву. Дадим противнику по зубам, а там по-тихому начнем давить этих паскуд…