Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
Люди в подвале не успели никак среагировать на взрыв дверей в доме: чуть отодвинув монтировкой створку ворот, в помещение бросили две светошумовые гранаты, и через секунду после последнего взрыва туда ворвались бойцы штурмовой группы старшего лейтенанта Ковальчука.
После грохота и ярких вспышек гранат никто в подвале не смог оказать сопротивления, и трое противников, находящихся в глубоком шоке, были быстро скручены, а Васильев с Шестаковым освобождены, хотя и они были в таком же состоянии.
Вся операция заняла несколько минут, и через полчаса несколько машин, два трофейных джипа и бронетранспортер, в который загрузили оружие и снаряжение разгромленной разведгруппы, покинули поселок. Трофейные машины и транспорт с бойцами и пленными отправились к железнодорожному вокзалу, где находился бункер внутряков. Еще одна машина, в сопровождении БТРа с захваченным оборудованием, на максимальной скорости буквально летела в Молодежное, на основную базу, увозя тяжелораненого штурмовика и сильно контуженных Васильева и Шестакова, которым требовалась немедленная медицинская помощь. В то же время еще один БТР с военврачом 3-го ранга Гришиным покинул базу и доставил его в бункер внутряков, чтоб оказать медицинскую помощь пленным.
Глава 16
Всегда ненавидел прыгать с парашютом, а ночью особенно. Ну как-то не получаю особого экстремального удовлетворения от кувыркания в воздухе, потом резкого рывка и хлопка над головой. Когда падение превратилось в спуск, я смог дрожащими руками надеть прибор ночного видения и осмотреться по сторонам. Карев и Дунаев, как более легкие, прыгнули чуть раньше, и купола их парашютов контрастно выделялись на фоне темного неба, тем более каждый из нас включил инфракрасный фонарь, который мигал, обозначая позицию десантника. Так же подсвечивался контейнер с тяжелым оружием и боеприпасами, который я скинул перед своим прыжком. Что ни говори, а ограничения на вес есть и высаживаться в полной выкладке было бы глупостью.
— База, это Феникс.
— На связи, Феникс.
— Вы нас отслеживаете?
— А куда вы денетесь.
— Расстояние?
— Три километра. Группа силовой поддержки уже на поверхности, вас встречают.
— Что там с минными полями, которые Санька понаставил?
— Да поснимали супостаты почти все.
— Ну и флаг им в руки и перо в одно место, чтоб до Германии лучше летелось…
Голос подал Карев:
— Что там внизу? Сюрпризов не будет?
— Ребята уже час там патрулируют. Вроде все тихо.
— Ну слава богу. А я как раз падаю…
Хрясь! Меня внесло в крону дерева и так конкретно приложило о ветку, что в глазах потемнело. За несколько секунд до удара я успел стянуть с головы прибор ночного видения и закрыть лицо руками, поэтому, хоть и избитое мясниками Ивакяна, лицо не сильно пострадало. Скача по веткам, пару раз проваливался рывками и в итоге повис на высоте полутора метров. Все болело так, что ничего делать не хотелось, и я висел, ожидая, когда отступит боль от удара.
По зрелому размышлению, нужно было разрезать стропы, спрыгнуть, занять позицию, связаться с остальными бойцами группы, но напала какая-то странная апатия, и я так и висел, слушая, как попискивала гарнитура радиостанции, сорвавшаяся при ударе и запутавшаяся в амуниции.
Не знаю, сколько времени я пробыл в таком состоянии, более или менее окружающее пространство стал воспринимать, когда меня уже сняли с дерева и, положив на плащ-палатку и взявшись за углы, четверо бойцов несли через лес.
Тихие шелестящие голоса слышались как бы издалека, словно я закрыл голову подушкой. Так же отстраненно воспринимались взрывы, автоматная стрельба и характерное хлопанье АГСа. Над головой прекратили мелькать деревья, видимо, мы подходили к порталу и вышли на открытое пространство, и я смог рассмотреть темное небо, редкие облака и яркие черточки трассеров, мелькающие над головами бойцов. Очередь из пулемета прошлась по земле, и несколько пуль, отрикошетив, разлетелись красочным веером. Бойцы аккуратно положили меня на землю и стали чего-то ждать.
Все пространство вокруг осветило несколько мощных вспышек, чуть тряхнуло взрывной волной, и меня снова, уже бегом, понесли к порталу. Мозг автоматически констатировал: "РПО, тандемом зарядили…"
Переход в другое время был неожиданным: темнота ночи сменилась ярким светом стоваттных ламп-экономок, из-за резкой боли в глазах закрыл их. Когда их открыл, уже смог рассмотреть стоящую возле установки БМП-2, подготовленную для экстренного выхода, жену и шестерых бойцов в маскировочных костюмах, тех, кто меня нес и охранял, и несколько человек в шлемах-сферах, бронежилетах, с автоматами и одноразовыми гранатометами за спиной. Это было последнее, что я рассмотрел, и просто отключился…
Пробуждение было не из приятных, но некоторая легкость в теле присутствовала, и я с трудом и кряхтеньем, но все же смог сам подняться на кровати и осмотреться. Родные стены бункера, точнее медицинского бокса: куча аппаратуры, стеклянные шкафы с инструментами и препаратами, холодильник и Марина, что-то с интересом читающая с экрана ноутбука. Оглянувшись на шум, она глянула мне прямо в глаза и улыбнулась, как-то по-особому: немного с грустью, немного с жалостью, немного с затаенной нежностью. Захочешь так не сделаешь, но сумела все это передать за пару секунд, и мне тоже на душе стало тепло и спокойно: я дома. Даже не замечал, что на протяжении всего нашего заточения и в последних событиях Марина стала дорогим человеком. И самое интересное состояло в том, что это была не элементарная тяга мужчины к полигамии, а нечто другое. Она наблюдала за мной и своей женской интуицией читала у меня по лицу, как по открытой книге.
— Ну что, Сережа, укатали Сивку крутые горки?
— Да, есть такое. Может, пояснишь, что случилось?
— Да как обычно, синяки, ушибы, контузия и обычная усталость. Сережа, ты понимаешь, что сжигаешь себя в таком режиме?
— Чувствуется. Движок уже барахлить начал…
— Ну вот видишь, сам все понимаешь.
— Мариша, ты ведь знаешь, что мы действуем в режиме временного цейтнота? Если не дергаться, сожрут. Информация о наличии портала все равно скоро распространится, и начнется ад. Не исключаю даже нового ядерного удара по Симферополю.
— Все так серьезно?
— Намного серьезнее. Власть — это наркотик, к которому быстро привыкают. А в бункерах как раз много таких вот хозяев жизни и осело.
Марина покачала головой.
— Все это так, Сережа, но спорить с тобой не буду. Ты давай отдыхай.
— Мариша, ну нет времени. Скажи, что там произошло при переходе? Как ребята — Дунаев, Карев?
— С ними все нормально, только Дунаеву физиономию расцарапало при падении. А что было, не знаю. Кажется, немцы где-то поблизости были.
— А поподробнее?
— Сережа. Там все нормально. Тебе надо отдохнуть. Сейчас ты будешь спать, и не спорь.
Она взяла приготовленный шприц и, шикнув на меня, сделала укол, и я провалился в беспамятство.
Когда я снова проснулся, в комнате звучал детский голос, который пытался что-то рассказывать, и его тут же пытались заглушить чуть рассерженным шипением. Этих людей я не мог ни с кем спутать: жена и сын. Открыв глаза, очень сладко зевнул, показывая, что проснулся. Тут же раздался радостный визг, и ко мне подскочил ребенок и стал дергать за край одеяла. Он облокотился на кровать острыми локотками и залез, шкодно закинув ногу.
— Мама, мама, папа проснулся!
Он попытался сесть мне на грудь, но Светлана быстро его остановила.
— Слава, оставь папу в покое. Ему больно будет.
— Ну мама…
— У папы животик болит. Потом на нем покатаешься.
Смышленый ребенок удобно уселся рядом и стал маленькой нежной ладошкой гладить меня по лбу. И тут же неожиданно задал вопрос:
— Папа, а почему у тебя волосы белые?
Я поднял глаза на Светку: у нее чуть увлажнились глаза, и она отвернулась и стала смотреть в сторону. Но потом, взяв себя в руки, стала объяснять ребенку: