Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)

В голосе наркома появились раздраженные нотки.
— С вами хотел пообщаться напрямую один из гостей.
— Хорошо, давайте.
Трубку взяла Кристина и смело спросила:
— Товарищ народный комиссар, мы вам показывали микроволновку, что мы с ней делали?
Пауза.
— Вы что там, с ума посходили? Это и есть ваше дело?
— Это просто вопрос, чтоб проверить, что вы у нас недавно были, или это я разговариваю с другим человеком, это важно.
Берия задумался. Хм. А девочка права.
— Ваш кофе разогревали.
— Правильно.
Берия уже чуть спокойнее спросил:
— Ну, что у вас случилось?
— На нашу базу напали ваши люди. Одна установка уничтожена. На группу майора Кречетова тоже напали ваши люди, пришел сигнал бедствия, и связи больше нет. Хотите об этом поговорить?
Кристина опустила глаза и посмотрела на часы.
— Через двадцать минут у меня последний сеанс связи, если ситуация не разрешится, База прекратит все контакты.
Берия выругался.
— Нет, это не мои люди, я что, идиот?
— Что мне передать?
— То, что я сказал. Сейчас выезжаю.
И тут Кристина выпалила фразу просто исходя из своей природной вредности.
— Надо побыстрее, но будьте осторожны, возможно, вы не доедете, если эта подстава, конечно, не ваших рук дело. Может быть, как раз ради этого все и задумывалось.
Берия рывком положил трубку и задумался. А ведь девчонка могла и правду сказать. Но времени было мало, если из сказанного хоть часть окажется правдой. Складывалась критическая ситуация, и если он, Лаврентий Павлович Берия, народный комиссар внутренних дел СССР, ее выпустит из-под контроля, Хозяин ему этого не простит.
Подняв трубку, он дал команду на срочный выезд в Подмосковье, при этом распорядился об обязательном выделении усиленной охраны: двух бронеавтомобилей и взвода из расквартированного невдалеке от "Объекта Д" специального полка НКВД. Пока готовился конвой, он снова поднял трубку и дал команду связать его с абонентом двадцать три — восемьдесят пять. Через пару минут его соединили, и в трубке раздался спокойный голос старого знакомого еще по службе в НКВД Грузии.
— Слушаю.
— Павел Максимович, добрый вечер, как там у нас дела?
— Уже ночь, и, видимо, недобрая.
— Вот я и хотел узнать, насколько недобрая.
— Судя по всему, очень. Гостья уж очень сильно и целенаправленно давила на Стрельникову. Как раз время сеанса связи совпадает с началом ее действий.
— Еще что-то?
— Гости выходили на связь из старой точки, под Борисполем, что косвенно подтверждает, что в Севастополе действительно возникли проблемы. Это не все.
— Говори.
— Служба радиоконтроля зафиксировала в районе Севастополя мощный всплеск в радиоэфире, после чего с большинством радиостанций Черноморского флота нет связи. Удалось связаться только по кабельным линиям и установить, что в районе Инкермана идет бой с немецкими диверсантами.
— Значит, вот кто напал, хорошо, я сейчас распоряжусь…
На что абонент, чуть замешкавшись, сказал:
— Лаврентий, не все так просто.
Нарком насторожился. Его давний знакомый и доверенный человек очень редко переходил эту грань и называл его просто по имени, что говорило о крайней степени опасности.
— Что?
— По описаниям моряков, диверсанты одеты в пятнистую форму, пуленепробиваемые кирасы, каски, вооружены все необычными автоматами и пулеметами и прибыли в Инкерман в сопровождении представителей НКВД на многоколесной пятнистой боевой машине и легковой машине необычной конструкции, после чего напали на штаб стрелковой дивизии, расположенный в штольнях.
Берия затаил дыхание, точнее, спазм сжал горло, и он не мог дышать. Рука потянулась к вороту кителя и стала его судорожно расстегивать. Он понимал, что это значит. Крах всего проекта "Оракул".
— Они живы?
— В большинстве своем — да. Автомобиль и бронемашину подбили, но они сумели прорваться, забаррикадировались в штольнях и отстреливаются.
Нарком волевым усилием взял себя в руки:
— Спасибо, Паша.
Его собеседник перешел на деловой тон:
— Ничего, Лаврентий Павлович, мы — старые коммунисты…
 
Положив трубку, он поднял ее снова и скомандовал:
— Срочно связь с юротделом НКВД Севастополя и штабом Черноморского флота…
Но не сдержался и закричал:
— Срочно!
Первым, с кем его связали, оказался штаб Черноморского флота, где его переключили сразу на дежурного.
— Оперативный дежурный капитан третьего ранга Портной.
Берия спокойным, чуть ласковым голосом заговорил, четко контролируя интонации:
— Народный комиссар внутренних дел СССР Берия Лаврентий Павлович. Скажите-ка, товарищ капитан третьего ранга, что у вас там за стрельба в Инкермане?
В душе надеясь, что моряки еще не в курсе.
— Диверсанты прорвались к заводу, но их зажали, туда на помощь выслана рота краснофлотцев.
— Значит, так, времени нет. Быстро даешь команду, чтоб их не трогали. Просто никуда не выпускать и никого к ним не подпускать. Понятно?
— Но как же, товарищ народный комиссар?
— Ты меня понял? Ни одного выстрела в их сторону.
— Ну, я так не могу.
— Запомни, капитан… третьего ранга, я очень ценю дружбу, а еще больше я ценю уважение и долго его помню. Запомни. Я пока только прошу…
— Там погибли люди, наших убивают.
— Да никого они не убивают, а только обороняются. Если они б хотели, то уже завалили трупами город. Уж поверь мне, не простые это ребята, элита. Произошла ошибка. Все, разговор закончен.
Берия рывком бросил трубку. Зазвонил соседний телефон.
— Слушаю.
— Начальник Севастопольского горотдела НКВД Нефедов, — доложил секретарь.
— Давай.
В трубке снова зашуршало, и усталый голос стал докладывать, но Берия его грубо прервал:
— Что там у вас за стрельба в Инкермане?
— К штабу дивизии прорвались немецкие диверсанты.
Берия не выдержал и выматерился.
— Кто вам это сказал?
— Представитель главного управления — майор госбезопасности Ивакян, действующий по вашему прямому приказу.
— Диверсанты на многоколесной бронемашине в пятнистой форме с неизвестным оружием?
— Да, мне так докладывали.
Нарком не выдержал и закричал:
— Да вы что там, совсем охренели, что ли? Никакие это не диверсанты. Специальное подразделение ГУ НКВД во главе с майором Кречетовым. Козлы!
Он прервался, давая себе возможность успокоиться, не слушая жалобное блеяние Нефедова.
— Значит, так, за тобой вины не вижу, сделаешь так, как скажу, забуду, понял?
— Да… понял.
— Где Лебедев?
— Нет связи с ним.
— Ивакян?
— В Инкермане.
— Ивакяна, Лебедева арестовать, стрельбу прекратить. И запомни, майор Кречетов, командир этого отряда должен остаться в живых, иначе… Ты меня понял?
— Есть, все сделаем, товарищ народный комиссар.
— Что у вас там за взрыв в горах был?
— Да сами не понимаем. Там работала особая группа ОСНАЗ НКВД, и мне, ссылаясь на вас, настоятельно рекомендовали не выяснять обстоятельства.
— Кто рекомендовал?
— Майор Ивакян.
— Понятно. Делай, как я сказал. И запомни, от того, сколько пятнистых выживет, будет зависеть твоя судьба, понял?
— Так точно.
Бросив трубку, Берия рывком поднялся и резво пошел к выходу — секретарь сообщил, что на улице его ждет машина и сопровождение. Проходя через приемную, он коротко кинул:
— Судоплатова ко мне, срочно.
Проехав пару кварталов, машины остановились. Открылась дверь, и к удивленному наркому обратился начальник охраны, просто и буднично сказал:
— Товарищ народный комиссар, пересядьте, пожалуйста, в другую машину. Эта поедет впереди.
Берия коротко кивнул, как бы соглашаясь, и молча пересел в неприметную "эмку".
Кортеж снова сорвался с места и рванул к выезду из города.
Опять ночные улицы, патрули и мелькание света фар на темных громадах домов. Берия, сидя на заднем сиденье, не мог унять нервную дрожь. Положение на фронтах тяжелейшее, а тут с пришельцами постоянно что-то происходит, и как назло, они постоянно притягивают к себе какие-то неприятности.